Здесь была Бритт-Мари - Фредрик Бакман

«Другая женщина» – так это называется, но Бритт-Мари все равно не смогла именовать другую женщину Кента «другой». Может быть, потому, что «другой» считала себя. Конечно, домой Кент вернулся уже разведенный (Бритт-Мари тогда, целую жизнь назад, похоронила мать), но его детям так не казалось. Детям никогда так не кажется. Для Давида и Перниллы Бритт-Мари так и осталась другой женщиной, сколько бы она ни прочитала им сказок и сколько ни приготовила обедов. А в каком-то смысле она осталась другой и для Кента. Наверное, в этом все дело: сколько бы рубашек ни выстирала Бритт-Мари, она все равно не чувствовала себя по-настоящему первой женщиной.

Она сидела на балконе и смотрела, как в Борг вползает утро. Обычное январское утро – темнота отступила, но солнце, казалось, так и не встанет. В руках Бритт-Мари все еще держала рисунок Свена. Рисовальщик он тот еще, и будь Бритт-Мари настроена осуждать, она могла бы высказаться по поводу размазанных линий и кривых силуэтов: неужели он так ее видит? Но он, по крайней мере, ее видит, а этому трудно противиться.

Бритт-Мари взяла телефон и набрала номер службы занятости. Ответил радостный голос девушки, и Бритт-Мари догадалась, что это автоответчик. Сначала она думала положить трубку, потому что оставлять сообщения на автоответчике уместно, только если ты попал в больницу или сбываешь наркотики. Но по какой-то причине Бритт-Мари этого не сделала; после сигнала она выдержала паузу, а потом объявила:

– Это Бритт-Мари. Вчера один мальчик из нашей футбольной команды попал туда, куда целился. Мне показалось, что вам, возможно, было бы интересно об этом узнать.

И нажала «отбой». Глупо. Разумеется, девушку из службы занятости это не интересует. Будь здесь Кент, он бы только посмеялся над Бритт-Мари.

Когда Бритт-Мари спустилась, Банк сидела на кухне и ела суп. Собака ждала, сидя у стола. Бритт-Мари остановилась в прихожей, глядя на суповую тарелку. Она не понимала, откуда взялся этот суп – кастрюли она не видела, а микроволновки на кухне нет. Банк шумно хлебала.

– Хотите сказать что-нибудь или никогда раньше не видели, как слепые едят суп? – спросила она, не поднимая головы, словно узнала дыхание Бритт-Мари.

– У меня создалось впечатление, что речь шла об ослабленном зрении, – заметила Бритт-Мари.

В ответ Банк шумно втянула в себя суп.

Бритт-Мари прижала ладони к юбке.

– Я вижу, вы увлекаетесь футболом. – Она кивнула на фотографии на стенах, и ей тут же стало стыдно за этот кивок: она стоит далеко, и на таком расстоянии Банк все же скорее слепа, чем плохо видит.

– Нет.

Бритт-Мари сцепила руки на животе и перевела взгляд на ряды фотографий на стенах: на каждой – Банк, ее отец, и не меньше одного футбольного мяча.

– Я стала якобы тренером в якобы команде, – уведомила ее Бритт-Мари.

– Я слышала, – ответила Банк.

Она снова принялась хлебать суп, не поднимая головы. А Бритт-Мари стала смахивать невидимую пыль. Со всего понемножку.

– Ах-ха. Я во всяком случае обратила внимание на все эти фотографии и с учетом вашего выдающегося опыта хотела бы попросить у вас совета.

Банк с хлюпаньем втянула в себя последнюю ложку супа. Положила ложку в тарелку. Отнесла в посудомойку.

Бритт-Мари пришлось призвать на помощь всю существующую в природе выдержку, чтобы не поинтересоваться, почему Банк ела суп холодным.

– Совета? Насчет чего? – буркнула Банк.

– Насчет футбола.

Бритт-Мари не видела, закатила ли Банк глаза, но вполне это допускала. Ведя палкой по стенам, Банк шла за собакой в гостиную.

– Где фотографии, о которых вы говорите? – спросила она.

– Повыше, – заботливо подсказала Бритт-Мари.

Палка Банк со стуком коснулась стекла фотографии, на которой более юная версия Банк стояла в такой грязной футболке, что даже сода вряд ли смогла бы исправить положение. Банк наклонилась к рамке так, что почти коснулась стекла носом, после чего принялась обходить комнату по кругу, систематически постукивая палкой по всем фотографиям, словно запоминала их расположение.