Творцы совпадений - Йоав Блум

Все эти мечты были напрасны.

Они провели три напряженных и молчаливых дня в хижине. Они ссорились – и будто маленькие монстры заставляли его в сердцах бросать ей фразы, которые отрывали от ее души еще один маленький кусочек. И она никогда не звонила ему, чтобы он рассказал ей, чего она достойна.

Он и не думал, что сдастся. Не думал, что после окончания рабочего дня будет задерживаться еще на час в офисе, лишь бы не возвращаться домой, в окопы, которые она роет вокруг него.

Он никогда не верил, что будет загонять себя в настолько глупые ситуации с точки зрения деловых интересов и настолько сомнительные ситуации с точки зрения этических норм только из желания снова почувствовать себя живым, ощутить силу саморазрушения: чего это вдруг ей можно, а ему нельзя? Он тоже хочет посумасбродничать. И если бы кто-нибудь тогда, третьего декабря, сказал, что он станет настолько одиноким, отчаявшимся, недовольным и злым, что окажется на волоске от романа со своей секретаршей, самого пошлого книжного клише, он бы тут же уволил этого человека за наглость, глупость и за то, что он, видимо, выпивал на рабочем месте.

Но так и есть, и Михаэль знал, что в следующий раз это случится.

– О черт, – буркнул он сам себе, надавил пальцами на покрасневшие глаза и снова взглянул на город за окном.

– Да, я понимаю тебя, – услышал он голос за своей спиной и быстро обернулся.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, кто это, такой веселый, сидит у него на столе. И когда понял, то ему стало ясно, что это особенно плохой день.

Когда-то, еще до того, как Михаэль мог описать себя несколькими словами на визитной карточке, до того, как у него появилось достаточно карманных денег, чтобы купить уверенность в себе, он был щуплым ребенком, который не вполне понимал динамику отношений между людьми в возрасте до десяти лет.

На переменах он бродил один по двору и недоумевал, почему остальные дети так легко ладят друг с другом. Он замолкал и убегал каждый раз, когда нужно было вести диалог, играть в групповые игры или выступать перед целым классом маленьких людей, насчет отношения которых к себе он не был уверен, и полагал, что они будут исследовать и оценивать каждое его слово.

Он был молодой версией тех, кто предпочитает ничего не делать, чтобы не проваливаться, и каждое межличностное взаимодействие заведомо казалось ему крайне опасным.

Только гораздо позже, когда он стоял перед классом и делал тот судьбоносный доклад о жизни китов, который он подготовил в качестве домашнего задания, Михаэль почувствовал это огромное возбуждение, возникающее во время выступлений перед публикой. Что-то внутри него рухнуло, а потом выстроилось заново, и через неделю он уже играл со всеми в футбол во дворе, стоял на воротах, открытый миру. Так просто.

Но до того момента у него были только маленькие солдатики, садик около дома, в котором он наблюдал за жизнью насекомых и ставил, пачкаясь в грязи, маленькие опыты на терпеливой природе, и Средний Джон.

Средний Джон был его воображаемым другом.

Он не был высоким, как дядя Михаэля, потому его не звали Высокий Джон, но не был он и низким, как Саша, самый маленький мальчик в классе, потому его не звали Низкий Джон. Он был Средний Джон. Поначалу Средний Джон говорил с Михаэлем только зимой, когда нельзя было выходить на улицу, в садик. Они вместе сидели в комнате. Иногда Михаэль разговаривал с ним, рассказывал ему о школе и о том, что он не сделал за этот день, а Джон говорил много ужасно умных (или кажущихся таковыми) вещей, которые одновременно и поддерживали позицию Михаэля, и давали ему возможность изменить ее и сделать ровно наоборот. Михаэль лежал на кровати и пытался понять, что именно тот имеет в виду. Иногда он снова воображал Джона и переспрашивал, что он имел в виду, и Джон опять давал объяснение, которое можно было истолковать как угодно.

Но по большей части они просто играли вместе в солдатики, или Михаэль рассказывал Джону что-нибудь о мире, или Михаэль играл в солдатики, а Джон сидел рядом, давая ему почувствовать, что он не один.

Потом, когда погода позволяла, они стали выходить на улицу, и Михаэль снова бегал и внимательно изучал жизнь садика, периодически подзывая Джона, чтобы продемонстрировать ему свое очередное открытие. Джон с улыбкой кивал ему и иногда даже подходил посмотреть, но обычно просто сидел на скамейке и наблюдал за Михаэлем издалека. У Джона был великолепный костюм, и он не хотел его испачкать.

Иногда Джон что-нибудь говорил, например: «Ты не всегда должен решать, ты можешь просто плыть по течению, и решение придет само собой. Жизнь – это то, что делают сейчас, а не потом». Это было не очень понятно, мягко говоря. Михаэлю больше нравились другие высказывания, вроде «большинство важных вещей в мире произошли не потому, что кто-то был умным, смелым или особенно одаренным, а просто потому, что нашелся кто-то, кто не сдался».

И был тот странный день, когда они не могли пойти в садик играть, потому что мама Михаэля не разрешила. Он играл в солдатики, а Средний Джон стоял у окна и смотрел на улицу. В какой-то момент Михаэль поднял глаза, пытаясь понять, что же Средний Джон там делает, у окна. Он стоял почти не двигаясь, и Михаэль не удержался и спросил:

– Все в порядке?

Средний Джон ответил:

– Когда-нибудь тебе расскажут кучу баек о том, что такое любовь. Не верь ни слову. Любовь – это не бум, это не взрывы и эффекты. Не праздничный салют в небе и не самолет с крупной четкой надписью на борту. Любовь потихоньку просачивается внутрь тебя, так осторожно, что даже не заметишь, и в один прекрасный день ты проснешься и поймешь, что тебе под кожу проник кто-то еще.

– Это значит, что все хорошо, или нет? – спросил немного запутавшийся Михаэль.

Такой он был, этот Средний Джон. Но в основном он говорил более понятные вещи. Он был, по сути, тем взрослым, который приглядывал за Михаэлем и который исчез после того, как Михаэль забил первый в своей жизни гол.

А теперь Средний Джон, все в том же костюме, который, однако, уже не был таким великолепным, сидел, скрестив ноги, на столе и улыбался ему все той же открывающей-все-и-ничего улыбкой.

Михаэль повернулся обратно к окну, убеждая себя, что ему всего лишь померещилось.

– Я тут не просто так, – сказал Средний Джон. – Видимо, я снова тебе нужен.

Я не буду тебе отвечать, подумал Михаэль. Разве так выглядит нервный срыв? Люди, которых ты воображал, когда тебе было восемь или девять лет, возвращаются к тебе, когда ты уже взрослый? Настало время для весьма специфических таблеток?

– Ты не сумасшедший, – сказал Джон, – тебе просто нужен кто-то, с кем можно поговорить. Так всегда было, когда ты меня звал.

– Мне не нужно ни с кем поговорить, – сказал Михаэль.

– О, ты мне ответил, уже хорошо, – сказал Джон. Он встал со стола, подошел к Михаэлю и тоже стал смотреть на вид из окна. – Так как дела, Михаэль? Прогресс в жизни налицо, я смотрю.