Я смогла все рассказать - Кэсси Харти

Как-то раз мама вышла в сад поговорить с мисс Роджерс, нашей соседкой. Я, как обычно, сидела в кухне и старательно расчесывалась, надеясь, что мама заметит, какие у меня красивые, ухоженные волосы, и похвалит меня; рядом работал электрообогреватель.

Вдруг что-то треснуло, и, взглянув в зеркало, я с ужасом увидела, что мои волосы горят. Я бросилась в сад с криками: «Мама! Мамочка!»

Пока я бежала, огонь разгорелся еще сильнее, я была похожа на маленькую комету с хвостом из яркого пламени. Мисс Роджерс как раз развешивала белье, она не растерялась и накинула мне на голову мокрое полотенце. Огонь с громким шипением погас, от полотенца пошел пар, запахло гарью.

Мать сорвала с меня полотенце, целые клочки волос отстали вместе с ним.

Отвесив мне подзатыльник, она принялась кричать:

– Глупая девчонка! Признавайся, ты села близко к обогревателю?! Смотри, что ты опять натворила!

Она ударила меня ладонью по щеке. Мисс Роджерс была куда добрее.

– Бедняжка, наверное, до смерти перепугалась! – с участием проговорила она.

– Перепугалась? – язвительно сказала мать. – Сейчас она у меня не так испугается! – Она повернулась ко мне: – Марш в дом! Я с тобой разберусь. – Затем, посмотрев на соседку, добавила: – Это девчонка – мое проклятие. Как я с ней намучилась!

Вернувшись, мать усадила меня на стул в кухне и взяла ножницы. Я молча плакала, пока она в ярости состригала остатки волос и приговаривала:

– Мерзкая девчонка! Даже волосы сама расчесать не можешь!

К счастью, пламя не обожгло кожу головы, но волосы сильно обгорели, так что пришлось их состричь; в результате я стала похожа на мальчика. Я не узнала себя в зеркале и очень расстроилась: дяде Биллу очень нравились мои волосы, он всегда говорил, какие они красивые. Теперь он так больше не скажет. Теперь я и правда Дурнушка.

Придя с работы, папа опешил.

– Кэт, – сказал он маме, – неужели обязательно было стричь так коротко?

Он тоже расстроился.

– Ты не представляешь, что здесь творилось! – ответила та. – Она чуть весь дом не спалила!

Папа не стал продолжать. Ругаться с мамой не имело смысла: что бы он ни сказал, последнее слово всегда оставалось за ней. Всего раз на моей памяти он попытался вступиться за меня.

– Она же еще ребенок, Кэт, – сказал он. – Что ты вечно к ней придираешься?

Мать была так поражена услышанным, что даже не сразу нашлась что сказать. Обретя наконец дар речи, она принялась кричать:

– Как ты смеешь так говорить! Ты понятия не имеешь, как она меня достала! Ты целыми днями на работе, а я с ней тут мучаюсь! Она мне уже все нервы вытрепала! Вечно под ногами путается! Если я когда и прикрикиваю на нее, то это для ее же пользы. Пусть учится, как вести себя.

Папа хотел было возразить, но не успел и рта раскрыть, как мама с глухим стуком рухнула на пол.

– Кэт, дорогая, что с тобой! – вскричал папа. – Кэт, не молчи! Ты меня слышишь?

Папа опустился рядом с мамой на колени. Она лежала неподвижно, не открывая глаз.

Я почувствовала угрызения совести. Не будь я такой гадкой, мама, наверное, не упала бы. Я очень старалась быть хорошей, но у меня ничего не получалось. А вдруг она умерла? Она умерла из-за меня, и теперь я попаду в ад (в воскресной школе я узнала, что плохие люди туда попадают за свои злодеяния).

– Кэсси, помоги мне отнести маму в спальню, – сказал папа. – Держи ее за ноги.

Вдвоем мы кое-как перетащили ее на кровать; мама бормотала что-то бессвязное, мы так и не смогли ничего разобрать.

– Дорогая, прости меня, – заговорил папа. – Конечно, тебе виднее, как воспитывать детей. Я в этом ничего не понимаю.

Придя в ужас от того, что наделала, я плакала навзрыд:

– Мамочка! Прости меня, пожалуйста! Это из-за меня тебе стало плохо! Я не хотела! Прости! Прости меня!

Она открыла глаза и приподнялась на локте; мама едва заметно улыбалась – честное слово! – явно довольная собой.

– Дорогой, ты не принесешь мне чаю? – обратилась она к папе слабым голосом.

Он поспешил выполнить ее просьбу. Когда папа вышел из спальни, мама холодно посмотрела на меня и заявила:

– Пусть это будет тебе хорошим уроком. А сейчас иди и не попадайся мне на глаза.

Когда в следующий раз папа снова попытался защитить меня, она просто ушла из дома, и мы несколько часов искали ее по всему городу. Мы с папой бегали по улицам, я плакала без остановки, а папа спрашивал у прохожих, не встречали ли они маму. Никто ее не видел. Когда стемнело, мы вернулись домой. Больше всего я боялась, что она уже никогда не вернется. Она, конечно, не любила меня, все время ругалась, но ведь другой мамы у меня не было, я нуждалась в ней. Кто же будет заботиться обо мне, если она так и не вернется? И потом, я сама была виновата: меня просто не за что было любить.

Я падала с ног от усталости, когда она наконец вернулась; мое лицо распухло от слез, глаза покраснели. Папа сразу забегал вокруг нее, стал извиняться.

– Прости меня, дорогая! – говорил он угодливым тоном. – Не знаю, что на меня нашло! С тобой все в порядке? Хочешь чего-нибудь?

Я просто пробормотала: «Прости, мама». На большее меня не хватило.

– Марш спать! – приказала она, указывая пальцем на дверь моей комнаты.

Я побежала спать.

Но заснуть так и не смогла. Я лежала и пыталась понять, чем же так не нравлюсь матери. И снова убеждалась, что виновата могу быть только я сама: Том никогда не выводил ее из себя, на Элен и Роузи она даже голоса не повышала. Мною же она всегда была недовольна, что бы я ни делала. Все мои старания ни к чему не приводили: она так меня и не полюбила. Значит, все дело только во мне, просто я очень плохая, ничего уж тут не поделаешь.

На людях я была тихой, неразговорчивой, даже замкнутой. Я решила, что если буду молчать, то точно не ляпну какую-нибудь глупость, и мама не станет ругаться. Я, как всегда, ошибалась. Когда к нам приходили гости, я старалась сидеть тихо где-нибудь в уголке, но мама, вместо того чтобы меня похвалить, бранила меня за грубость и необщительность.

– Не забудь извиниться, когда они придут в гости в следующий раз, – предупреждала она. – Никогда мне еще не было так стыдно! Только и делаешь, что позоришь меня!

Чем сильнее я старалась, тем меньше она меня любила. Я уже не рассчитывала на папину поддержку: он был добрый, но слабохарактерный человек. Ему не хватало мужества спорить с матерью.

Только когда мама ложилась в больницу, я могла вздохнуть свободнее. У мамы возникли какие-то «женские проблемы», и она перенесла несколько операций. Прежде чем лечь в больницу, она оставляла отцу четкие инструкции. Он не хотел ее сердить и обещал выполнять все ее наказы. На самом деле он почти никогда их не соблюдал: он был намного добрее мамы.