Зимний дом - Джудит Леннокс

Персия делала огромные коллажи из тканей, пользовавшиеся огромным успехом у ее подруг, величавших себя «кружком Блумсбери».

Майя сказала:

— Выходит, если бы я позировала для картин Мерлина, это значило бы, что я торгую собой?

Персия коснулась ее руки.

— В известном смысле.

Мерлин фыркнул.

— Но если бы я выбрала это сама…

— Ага! — радостно прервал ее Ричард. — Верно, Майя. Свобода воли…

— Ричард, а ты не думаешь, что все зависит от того, платил бы мистер Седберг или нет мисс Рид за ее услуги в качестве натурщицы?

— Конечно, Тед, плата за труд облагораживает связь.

— Ты хочешь сказать, что если женщине заплатить, она не будет потаскушкой?

— Мистер Седберг! — ужаснулся Филип Шоу. — При дамах!

Робин поняла, что он имеет в виду Майю. Майю, которая в белой блузке и синей юбке выглядела безмятежной, нетронутой и чистой.

— Кофе, — решительно сказала Дейзи и убрала со стола пудинг.

Курили и пили кофе в гостиной. Ричарду Саммерхейсу не нравилось, когда после обеда согласно заведенному порядку общество разделялось на мужское и женское. Кресел на всех не хватило, поэтому околдованный Филип Шоу сидел у ног Майи, а Робин примостилась на подоконнике.

— Ричард, Дональд составляет программу на предстоящий год, — сказал Тед Уорбертон. — На какое время назначить твою лекцию?

Ричард Саммерхейс нахмурился.

— Гм-м… Наверно, на осень. Большая часть лета уйдет на экзамены.

— А тема?

— Возможно, Лига Наций… Или… Дайте подумать… Последствия революции в России.

Робин тронула отца за рукав.

— Па, пожалуйста, про революцию. — Она смутно помнила, как в доме Саммерхейсов тихо отпраздновали победу русской революции семнадцатого года. Тихо, потому что Хью со своим батальоном только что отправился во Францию.

— Думаю, Мэри уже назначила день благотворительной распродажи.

— Десятого июня, Дейзи.

— Так скоро? Робин, нам придется поторопиться.

— Наверно, у мисс Саммерхейс найдутся дела поважнее, — лукаво заметил Тед Уорбертон. — Например, какой-нибудь молодой человек…

Робин насупилась, и ее отец пояснил:

— Тед, в октябре у Робин начнутся занятия в Гиртоне. Она будет изучать классическую филологию.

В голосе Ричарда слышалась гордость. Робин насупилась еще сильнее и отошла в сторону.

Дейзи пошла за ней и шепнула:

— Робин, Тед тебя дразнит, только и всего.

— Дело не в этом. Я просто…

Чем больше Робин думала, тем меньше ей нравилась перспектива потратить ближайшие три года на изучение классической филологии. Колледж Гиртон представлялся ей похожим на школу: та же узость интересов, тот же тесный мирок, те же дружбы, вспыхивающие ни с того ни с сего, и такие же беспричинные ревность и обиды.

Но сказать об этом вслух было невозможно, и Робин пробормотала:

— Везде одно и то же. Мужчины возглавляют комитеты и произносят речи, а женщины проводят благотворительные распродажи и разливают чай!

— Робин, милая, я терпеть не могу выступать перед людьми, — мягко сказала Дейзи. — А у твоего отца и в самом деле нет времени собирать всякие лохмотья.

— У тебя есть время, потому что ты не работаешь. Будь у тебя профессия, как у папы, ты бы тоже плакалась, что ничего не успеваешь.

— Тогда слава богу, что у меня ее нет, — непринужденно ответила Дейзи. — Если бы мы не устраивали ужины и благотворительные распродажи, нам не на что было бы снять зал. А где тогда выступать?

Как всегда, логика Дейзи была безукоризненной. Робин со стуком поставила изящные фарфоровые чашки на поднос и понесла на кухню. Потом вышла, миновала лужайку, озаренную лунным светом, и побежала к зимнему дому.

Девушка стояла на веранде, опершись локтями о перила, и чувствовала, что ее гнев стихает. Лунный свет окутывал реку и пруд, в котором они купались днем, и окрашивал серебром далекие Болота. Из открытого окна гостиной доносились слова романса: «При первой встрече клялся я любить и чтить твой образ…»

Услышав чьи-то шаги, Робин обернулась и увидела шедшего к ней Мерлина. В темноте светился кончик его сигареты.

— Мне пришлось спасаться бегством от этой особы. Кроме того, я терпеть не могу романсов. Робин, надеюсь, ты не сердишься, что я помешал твоим девичьим грезам?

Она хихикнула. Мерлин остановился рядом, положил руки на перила, и их локти соприкоснулись.

— Сигарету?

До сих пор Робин не курила, но взяла сигарету, надеясь показаться взрослой. Мерлин дай ей прикурить от своей сигареты; Робин вдохнула дым и закашлялась.

— В первый раз? Если не понравилось, брось ее в реку.

В гостиной Майя пела новый романс, выбранный для нее Ричардом: «Серебряный лебедь». В прохладном вечернем воздухе ее чистый голос казался неземным.

Увидев лицо Мерлина, Робин злобно бросила:

— И вы в нее втюрились!

Седберг посмотрел на нее сверху вниз.

— Ничуть. Это же ледышка. Послушай сама. В ее голосе нет страсти. Она как неживая.

Они молча прослушали второй куплет, а потом Мерлин добавил:

— Конечно, мне хотелось бы написать Майю. Но переспал бы я с тобой.

Робин так и вспыхнула. Седберг рассмеялся и успокоил ее:

— Шучу, не бойся. В конце концов, я так давно люблю Дейзи, что это было бы кровосмешением. Кроме того, ты наверняка считаешь меня кем-то вроде омерзительного старого дядюшки.

Робин снова хихикнула, тут же поняла, что ведет себя как девчонка, и покачала головой.

— Нет? Ну, раз так…

Он наклонил голову и поцеловал Робин. Губы Мерлина были сухими и твердыми, сильные пальцы вплелись в ее густые короткие волосы. Потом Седберг отпустил ее.

— Тоже в первый раз? Ай-яй-яй, малышка Робин… — Мерлин вгляделся в ее лицо. — Извини. Я, признаться, хватил лишнего. Не переживай, с другими у тебя получится лучше. Пожалуй, я им завидую.

* * *

Как-то в воскресенье Майя сидела в поезде, возвращаясь от Робин, и разговорилась с моряком, ехавшим из Ливерпуля к матери в Трампингтон. Она стала играть в свою всегдашнюю игру: очко, если он заговорит с ней; два, если он предложит понести ее портфель; три, если он угостит ее чаем; и полновесных пять, если он пригласит ее в кино. Ну а уж за поцелуй все десять. Интересно, сколько очков стоило бы предложение руки и сердца? Ну и умора: этакий Ромео на коленях в грязном вагоне третьего класса… Конечно, для любой девушки это был бы настоящий триумф.