Зигфрид - Харри Мулиш

— Вы знаете такую женщину? — повторила Сабина.

— Да, — сказал Гертер, подумав про мать своих дочерей.

Словно поднимающийся буран, в его голове начала формироваться идея.

— Если я прав в своем взгляде на фантазию, то, должно быть, можно было бы разобраться в ее характере, поместив эту женщину в воображаемую экстремальную ситуацию и понаблюдав, как она себя в ней поведет. В порядке умственного эксперимента, что ли, или нет, вернее, эксперимента фантазии.

— В таком случае я рада, что эта женщина не я, — заявила Сабина с оттенком отвращения в голосе. — Я, право, не знаю… экспериментировать с людьми… в этом есть что-то чудовищное.

Гертер поднял вверх обе руки. Она, похоже, видела в нем сейчас литературного доктора Менгеле, но он счел за благо не упоминать вслух этого имени.

— Вы правы! Может быть, небезопасно вытворять подобное с живым дорогим вам человеком. Может быть, это позволительно лишь по отношению к непонятному для вас мертвецу, которого вы к тому же ненавидите.

— Вы и такого знаете?

— Гитлер, — без промедления ответил Гертер. — Конечно же Гитлер. То есть именно его-то я и не знаю. Тоже ведь, кстати, ваш земляк.

— Однако мы не любим, когда нам об этом напоминают, — отрезала Сабина.

— Тем не менее это будет происходить еще бессчетное число раз. Ведь о нем написаны сотни тысяч, если не больше, монографий: политические, исторические, экономические, психологические, психиатрические, социологические, теологические, оккультные, не знаю даже, какие еще, всех не перечислишь, его исследовали со всех сторон, о нем выпустили целую гору книг высотой, если их сложить, с собор святого Стефания, написали так много, как ни о ком другом, но нам-то от этого не легче. Не все эти книги я прочел — для этого целой жизни не хватит, — но, если бы кто-нибудь дал удовлетворительное объяснение феномену фюрера, я бы об этом знал. Он остается все той же загадкой, какой был для всех с самого начала, или даже нет, со временем он стал еще непонятнее. Все эти так называемые объяснения сделали из него невидимку, чему он сам был бы несказанно рад. По-моему, он сейчас в аду смеется до упаду. Пора положить этому конец. Возможно, литература — это как раз и есть та самая сеть, в которую его удастся поймать.

— Значит, иными словами, это будет исторический роман.

— Вовсе нет, этот добропорядочный жанр использует исторические факты лишь как отправной момент, чтобы затем с большей или меньшей степенью правдоподобия наполнить их плотью и кровью. Мастером этого жанра был ваш земляк Стефан Цвейг. Порой историческая хроника принимает уродливые формы, как это было со всеми книгами и фильмами про убийство президента Кеннеди, но в центре внимания всегда остается ситуация, а не человек. Такой ярый моралист, как Рольф Хоххут, тоже исходит из некоего факта социальной действительности и затем дает волю собственной фантазии, примером может служить его книга «Заместитель», о роковой роли Папы в холокосте, но я собираюсь сделать, скорее, обратное. Я хочу от выдуманного, маловероятного, в высшей степени фантастического факта, который, впрочем — почему бы и нет, — мог иметь место в действительности, провести вектор к действительности социальной. Мне кажется, это и есть путь истинного искусства: не сверху вниз, а снизу вверх.

— Разве так уже не поступали с Гитлером бессчетное число раз?

— Несомненно, но только не я.

— Что ж, мы с нетерпением будем ждать выхода вашей повести, скорее всего, вы справитесь со своей задачей.

— Если боги будут ко мне благосклонны.

— Вы верите в Бога?

— Бог — это еще одна повесть, но я ведь политеист, язычник, я верю не в одного, а сразу во множество богов. И не только в древнееврейских, но также и в древнеегипетских и древнегреческих. Я и сам, если позволите напомнить, написал не одну повесть.

— И в данный момент работаете над новым сюжетом?

— Я всегда над чем-то работаю.

— И как далеко уже продвинулись?

— Примерно на десять процентов. Сказать заранее я никогда не могу, но это и хорошо. Если б я знал, что «Открытие любви» растянется почти на тысячу страниц, я никогда не взялся бы за эту книгу.

— Вы могли бы поделиться с нами своим новым замыслом?

— Да, но не стану этого делать.

— Господин Гертер, желаю вам на завтра удачи и благодарю вас за то, что вы позволили нам хотя бы краешком глаза заглянуть за кулисы вашей работы.

— Напротив, я говорю спасибо вам. Вы навели меня на одну идею.