Форсирование романа-реки - Дубравка Угрешич

Пипо Финк, длинноногий молодой человек в джинсах, белых кроссовках и в плаще «Bogart», расстегнутом настолько, что на груди его голубой футболки можно было прочитать надпись «New York University», ступил на мягкие ковры отеля «Интерконтиненталь». Пипо Финк остановился, нерешительно пружиня ногами в кроссовках и оглядываясь вокруг, а потом, как будто покончив с колебаниями, двинулся направо. И именно при этом повороте в кадр Пипо Финка попало вылощенное лицо поэта Прши.

– Куда ты подевался, старик?! – воскликнул Прша подчеркнуто сердечно и ткнул Пипо кулаком в плечо. – А? – закончил он вопрос, не ожидая ответа. Когда же Пипо хотел сказать: «Да никуда, вот я здесь», или что-нибудь в этом же роде, Прша его уже опередил: – Тут еще никого нет, знаешь… А давай-ка мы с тобой выпьем кофе! А?

И Прша развернул Пипо в противоположную сторону, в направлении бара «Диана». Пипо еще не успел сориентироваться и решить, хочет ли он пить кофе с Пршей, хочет ли он кофе вообще, как они уже сидели в баре за стойкой и перед ним поднимался пар от чашечек с «капуччино».

– А тебя, старик, ничего не берет! Все мы стареем, физически деградируем, только ты один отвратительно молод? А? Что это у тебя тут на футболке, а?

Прша так по-свойски хлопал Пипо по плечу, что совершенно обезоружил его. Пипо, однако, понимал, что Прша его с кем-то спутал.

Пршу он видел много раз, но за всю жизнь обменялся с ним не более чем парой слов.

– А ты как? – спросил Пипо, чтобы хоть что-нибудь сказать.

– Страшно, старик, страшно! Катастрофа! – вздохнул Прша, и его лицо покрылось морщинами, как у глубоко обеспокоенного человека.

Приподнятыми бровями и смуглым блеском лица Прша напоминал Пипо какого-нибудь исполнителя популярной псевдонародной музыки. Вся культура у нас такая – псевдонародная, – подумал Пипо. – Неудивительно, что у нее такие жалкие «звезды».

– Да что ты говоришь? – сказал он осторожно, теперь уже твердо уверенный, что Прша его с кем-то спутал.

Прша торжественно поднял правую руку и растопырил пальцы перед глазами Пипо. Он держал руку так, будто хотел показать число пять, и внимательно следил за реакцией Пипо.

– Не понимаю…

– Смотри как следует. Внимательнее, – сказал Прша.

– Что-то не доходит…

Прша напряг пальцы. Четыре стояли ровно, как свечи, а указательный вяло загибался.

– Это что, какой-то прикол? – неуверенно предположил Пипо.

– Эх, если бы прикол… – вздохнул Прша. – Ты, значит, ничего не слышал?!

– Нет…

– И не знаешь, что со мной случилось?

– Нет, – сказал Пипо и почувствовал себя почти виноватым.

– Но о моей инициативе, о цикле выступлений «Культура – труженикам», об этом ты, наверное, слышал, знаешь?

– Да, – сказал Пипо, хотя не слышал и не знал.

– Так вот, брат, в прошлом году, – начал Прша, и Пипо содрогнулся от этого нарочито простонародного «брат», – да, это было как раз перед Первым Мая, Днем солидарности трудящихся, я выступал на фабрике лампочек, ну, электрических лампочек. Я потребовал, чтобы они в своем самом большом помещении, в цеху, включили все станки, машины, чтобы зажгли все освещение, чтобы был микрофон, звук посильнее… Ты же знаешь мою дотошность! У меня все должно быть тип-топ!

Пипо знал о Прше мало, просто почти ничего, но кивал головой, терпя его выхолощенный, скучный язык.