Однажды в Америке - Гарри Грей

— Суп, — сказал я иронически.

— Суп?

— Да, благотворительный суп, — пробормотал я.

— Хм… да, к сожалению, суп и хлеб — основные блюда, которые раздаются бесплатно, чтобы пополнить домашний рацион недоедающих детей в этих густонаселенных кварталах.

— Суповые школы, — сказал я презрительно.

Он грустно улыбнулся:

— Да, да, я уже слышал это раньше. Суповые школы. Ладно, давайте на время забудем о супе, хорошо?

Я кивнул.

— Вот и замечательно. Так на чем мы остановились? — спросил директор, улыбаясь. — Ах да, значит, ваш отец — один из тех, кому не повезло с работой?

Я кивнул. Он печально покачал головой. Потом сочувственно поцокал языком: «Цк, цк, цк». Я начал чувствовать себя неловко.

Директор глубоко вздохнул:

— Так вот почему вы собираетесь уйти из школы? И закончить на этом свою учебу? Вы хотите пойти работать и зарабатывать деньги, чтобы помогать вашей семье?

— Да.

— Это очень похвально, но не лучше ли все-таки будет сначала закончить школу?

Я пожал плечами.

— Так да или нет?

Я снова пожал плечами.

— Послушайте. Я хочу помочь вам. И я помогу вам, если вы станете вести себя по-другому. Держитесь подальше от ваших опасных приятелей и продолжайте ходить в школу. Только благодаря учебе…

Я его перебил:

— Я не могу ходить в школу. Я должен работать. Мой отец безработный. — Я выпалил это с вызовом на одном дыхании.

— Сколько времени ваш отец без работы?

— Сколько? Месяца три.

— Хм. — О’Брайен поскреб подбородок. — Вот что, у меня есть одна идея, и, по-моему, это как раз ваш случай. Вы достаточно умны и в целом имеете хорошие задатки… — Он опять заколебался. Подумав немного, прибавил: — Думаю, что при правильном руководстве вы все еще можете стать добропорядочным и достойным гражданином. Я обращусь в агентство социальной помощи и попрошу его заняться вами и помочь вашей семье, чтобы вы могли продолжать ходить в школу. Только не связывайтесь с дурной компанией. — На его лице появилась доверительная улыбка. Он думал, что решил проблему. В его голосе звучала радость. — Итак? Разве это не хорошее предложение? Они помогут вам, чтобы вы помогли самому себе. Вы сможете продолжить учебу и, если будете правильно себя вести, добьетесь успеха. Ведь вы хотите добиться успеха в жизни, не правда ли? А чтобы приобщиться к благам этого мира, вам нужно приобрести специальность. Я вижу, у вас есть способности к математике. Почему бы вам не продолжить образование и не стать бухгалтером или даже менеджером? Все, что вам нужно, это не плестись по жизни без всякой цели. Специальное знание — как острый нож. Оно поможет вам прорваться через все препятствия, которые жизнь воздвигнет на пути к вашей цели. К вашему успеху. Вы понимаете, о чем я говорю?

Я понимал, о чем он говорит, но притворился дурачком:

— Да, у меня будет большой ножик.

В первый раз О’Брайен вышел из себя.

— Черт бы побрал вашу тупость, — взорвался он. — Я думал, вы поняли, о чем я говорил.

Я пожал плечами. Я начинал испытывать раздражение.

— Итак? — Его голос зазвенел.

— Что? — Я сделал вид, что не понимаю.

Он уставился на меня. Я опустил глаза. Ирландец понял, что я знаю, о чем он говорит.

Разумеется, я знал, о чем он говорил. Директор хотел, чтобы я продолжал учиться в школе, расстался с Максом и упустил миллион баксов, которые мы собирались заработать грабежом, и все остальное. Он хочет, чтобы я получал помощь от социального агентства? Ха! Тогда все будут смотреть на нас свысока. Благотворительность, фи! Что хорошего в образовании? Я уже знаю все, что мне нужно. Я умею писать. Я знаю арифметику. Я могу читать. Я умный. Я работаю своей башкой. Поэтому-то меня и прозвали Лапшой. Потому что я умный. Да, у меня будет очень острый нож. Нож моих специальных знаний. О’Брайен стоял передо мной с суровым выражением лица.

— Я обращусь в агентство социальной помощи, чтобы оно помогло вам, и вы продолжите учебу. — Он сказал это утвердительным тоном.

Я встал. Я чувствовал себя героем, как Натан Хэйл.

— Я не хочу вашей благотворительности и не нуждаюсь в ней. Я ухожу из школы.

Он был чертовски хороший парень. Мне стало его жаль. Он заботился обо мне, обо всех ребятах.

— Ну ладно, хорошо, это все, сынок. — Директор похлопал меня по спине.

Я направился к двери. Потом повернулся и сказал:

— Так я смогу забрать свои бумаги?

Директор не ответил. Он просто смотрел на меня и безнадежно вздыхал.

Я настаивал:

— Они мне нужны, мистер О’Брайен.

Он печально кивнул:

— Вы их получите.

Мои друзья ждали меня внизу.

— Чего от тебя хотел этот старый идиот? — спросил Макси.

— Ничего особенного. В основном он говорил с самим собой. Хотел, чтобы я остался в школе.

Косой достал из кармана гармонику. Мы пошли вниз по улице, распевая песенку «Прощай, девочка из Кони-Айленда».

У Макси был приятный сильный баритон. Патси пел посредственным басом. Доминик все время срывался на фальцет, потому что у него ломался голос, а я считал, что у меня неплохой тенор. В любом случае, мы очень гордились своим уличным квинтетом.

Мы шли по улице и пританцовывали под музыку. Внезапно мы остановились, вытаращив глаза: перед нами стоял величайший человек в мире. В наших глазах он значил больше, чем для других детей Джордж Вашингтон. Этот человек смотрел прямо на нас.

— Привет, малышня, — сказал он.

Мы замерли в благоговении. Макси всегда был у нас самым смелым. Он ответил:

— Привет, Монах.

Да, это был Монах, самый крутой парень в Ист-Сайде, а по нашим представлениям — и во всем мире.

— Мне нужна от вас одна услуга, детки.

— Все, что скажешь, Монах, — ответил Макс.

— Ладно, пошли за мной. — Он махнул нам рукой.

Мы последовали бы за своим героем прямо в ад, стоило ему сказать хоть слово. Он привел нас в бар на Ладлоу-стрит, где за пенистым пивом сидела дюжина здоровенных парней.

Монах засмеялся и сказал им:

— Как вам нравится моя новая банда?

Они посмотрели на нас с улыбкой.

— Крутые парни, ничего не скажешь, Монах. Не хотите пивка, пацаны? — сказал один из них.

Это был первый раз, когда мы пили пиво. На вкус оно оказалось ужасно, но мы осушили все до дна, чувствуя легкое головокружение и большую гордость.