Однажды на берегу океана - Крис Клив

— Чего? И ты туда же? Тут чего, никто не знать, где мы все щас?

Тут третья девушка в очереди возвела глаза к потолку, а та, которая держала в руке телефонную трубку, посмотрела на потолок во второй раз. А я стояла и думала: ну вот, офицер из центра временного содержания посмотрел на потолок один раз, третья девушка — один раз, а первая — два раза, так, может быть, на потолке есть какой ответ? Может быть, там есть что-то веселое? Может, на потолке написаны какие-то истории вроде: пришли-люди-и-они-

подарили-нам-яркие-платья-

принесли-хворост-для-костра-и-

рассказывали-смешные-анекдоты-

пили-с-нами-пиво-и-

гонялись-за-нами-а-

мы-хохотали-а-они-

сделали-так-что-комары-перестали-кусаться-и-

научили-нас-ловить-британскую-фунтовую-монету-и-

превратили-луну-в-сыр-

Ну да. А потом меня отправили сюда.

Я посмотрела на потолок, но там ничего не было, кроме белой краски и ламп дневного света.

Девушка, стоявшая у телефона, наконец посмотрела на меня. И я ей сказала:

— Это место называется Центр временного содержания иммигрантов «Блэк Хилл».

Девушка округлила глаза.

— Шутишь, да? — Она хмыкнула. — Это разве так может место называться?

А я указала на маленькую металлическую табличку, прикрепленную шурупами к стене над телефоном. Девушка глянула на эту табличку, снова посмотрела на меня и сказала:

— Прости, дорогуша, я тут ни черта не разбирать.

И я прочла для нее все, что было написано на табличке, показывая пальцем на каждое слово по очереди. ЦЕНТР ВРЕМЕННОГО СОДЕРЖАНИЯ ИММИГРАНТОВ «БЛЭК ХИЛЛ», ХАЙ ИСТЕР, ХЕЛМС-ФОРД, ЭССЕКС.

— Спасибо, дорогуша, — кивнула девушка и проговорила в трубку: — В общем, слушать, мистер, я тут щас в этом… Короче, временный центр «Блэк Хилл», так, кажись. Чего? Погоди. Да погоди ты!

Она вдруг стала печальная и повесила трубку.

— Что случилось? — спросила я.

Девушка ответила со вздохом:

— Этот таксист гребаный говорить, что не забирать нас отсюдова. И еще говорить: «Вы не люди, а плесень». Ты знать, что это значить?

Я сказала, что не знаю, потому что и вправду точно не знала. И я вытащила из пакета карманный толковый английский словарь Gollins Gem и поискала это слово. Нашла и сказала девушке, стоявшей у телефона:

— Это значит, что ты «слой грибковой растительности, образующийся на поверхности испорченного продукта».

Девушка непонимающе посмотрела на меня, и мы обе рассмеялись, потому что не сообразили, как это понимать. У меня всегда возникали такие сложности, когда я изучала ваш язык. Каждое слово способно себя защитить. Только тебе кажется, что ты улавливаешь смысл, как слово может разделиться на два разных значения, и ты уже ничего не понимаешь. Я вами восхищаюсь. Вы просто как волшебники. Заколдовали свой язык, как и свои деньги.

В общем, я и та девушка, которая стояла первой в очереди к телефону, смеялись, глядя друг на дружку, и я держала свой прозрачный пакет, а она держала свой прозрачный пакет. У нее в пакете лежали карандаш для бровей, пинцет и три колечка сушеного ананаса. Девушка заметила, что я смеюсь и смотрю на ее пакет, и перестала хихикать.

— И на чего ты пялиться? — спросила она.

Я сказала, что не знаю.

А она заявила:

— Знаю я, чего ты думать. Ты думать вот чего: ну вот, такси за ней не приезжать ни фига, и далеко ли она потопать с карандаш для бровей, пинцет и три кусочек ананас?

А я ей сказала:

— Может быть, ты могла бы воспользоваться карандашом для бровей, чтобы написать на листочке: «ПОМОГИТЕ», а потом ты могла бы отдать кусочки ананаса первому, кто помог бы тебе.

Девушка посмотрела на меня как на ненормальную.

— Слушать, дорогуша, — медленно проговорила она. — Раз, у меня нету бумажка, чтоб писать записка. Два, писать и не уметь ни фига, я только уметь рисовать брови. И три, эти ананас я есть сама.

Она сделала большие глаза и уставилась на меня.

Пока все это происходило, девушка, стоявшая в очереди второй — та, что была в лимонно-желтом сари, с пустым прозрачным пакетом, — стала в очереди первой. Она взяла трубку и стала что-то шептать на каком-то языке, звучавшем так, будто мотыльки тонут в меду. Я тихо похлопала ее по плечу, потянула за краешек ее сари и сказала ей:

— Пожалуйста, ты должна попробовать поговорить с ними по-английски.

Девушка в сари глянула на меня и перестала лопотать на своем мотыльковом языке. Очень медленно и неуверенно, будто вспоминая слова, привидевшиеся ей во сне, она проговорила в телефонную трубку:

— Англия. Да, пожалуйста. Да, пожалуйста, спасибо, я хочу идти в Англию.

После этих слов девушка в лиловом платье с открытыми плечами наклонилась и почти прижалась носом к носу девушки в лимонно-желтом сари, постучала пальцем по ее лбу и, сложив губы, издала звук, похожий на тот, который получился бы, если бы рукояткой швабры постучали по пустому ведру.

— Бонг! Бонг! — произнесла она, глядя в упор на девушку в сари. — Ты уже есть в Англия, понимать? — И направила оба указательных пальца на линолеумный пол. — Это есть Англия, дорогуша, или ты не видеть? Прям тут, ага? Уже тут мы.

Девушка в желтом сари молчала, распахнув свои зеленые глаза, похожие на леденцовые луны. А девушка в лиловом платье — девушка с Ямайки — сказала:

— А ну дать-ка сюда.

Она выхватила телефонную трубку у девушки в сари и проговорила:

— Слушайте, ждите минутка, пожалста…

Но тут она умолкла и протянула трубку мне. Я приложила ухо к трубке, но услышала только длинный гудок. Я повернула голову к девушке в сари.

— Нужно сначала набрать номер, — сказала я. — Понимаешь? Сначала набери номер, а потом скажи таксисту, куда ты хочешь поехать. Хорошо?

Но девушка в сари только прищурилась и крепче прижала к себе свой пустой прозрачный пакет, будто испугалась, что я отберу его у нее, как другая девушка отобрала телефонную трубку. Девушка в лиловом платье повернулась ко мне.

— Ни фига так не получаться, дорогуша, — сказала она со вздохом. — Бог свои детишки звать домой скорей, чем этот деваха вызывать такси. — Она снова протянула мне телефонную трубку и добавила: — Ну-ка, лучше ты говорить.

Я указала на девушку, стоявшую в очереди третьей — ту, которая была в голубой футболке, синих джинсах, белых кроссовках и с полным пакетом документов.

— Как насчет нее? — спросила я. — Она стоит в очереди передо мной.