Правда - Дмитрий Быков

— Скажите, Максимилианыч... А какого это Троцкого они все чехвостят? Что он натворил? Удрал с кассой?

— Ах, это... — смутился Кржижановский. — Видите ли, г-н... товарищ Ленин — можно я так буду вас называть?

— Да ради бога, — сказал Ленин. — Можно просто Ильич. Я к этому привык.

— Вообще-то рядовым членам партии об этом не известно, но... В действительности никакого Троцкого не существует... Эта личность возникла несколько лет назад из случайной обмолвки. Но потом оказалось, что Троцкий очень полезен. Он, знаете ли, способствует сплочению других членов партии в различных дискуссиях. Ему дают отпор, его ставят на место; потом, иногда у руководителей бывает необходимость запустить в массы для обкатки какую-нибудь идею, которую не совсем прилично озвучить самим... Это — жупел, символ, если хотите...

— Понимаю. Мальчик для битья.

— Это вы грубовато выразились... Хотя... Я вижу в вас необыкновенно умного человека. Вы не желаете примкнуть к нашему движению?

— А вы можете это устроить?

— Думаю, да... Я пользуюсь некоторым авторитетом у товарищей.

— Сколько вы за это хотите?

— Прошу прощения?..

— Ну, какой процент я должен буду отстегнуть? — доверительно шепнул Ленин.

— Боюсь, товарищ Ленин, вы не совсем поняли суть нашего движения. Это не коммерческое предприятие.

— В таком случае зачем мне к нему примыкать?

— Воля ваша-с, — ответил Кржижановский сухо. Он был обижен.

Тем временем очередной выступающий, сорвав жиденькие аплодисменты, покинул эстраду, но никто на его место не вышел: сидели перешептываясь и явно ждали чего-то или кого-то.

— А заправляет этой лавочкою кто? — спросил Ленин Кржижановского. — Директор, председатель или как там у вас называется...

— Партия — не лавочка... Есть секретариат... Хотя по сути вы, конечно, правы, — сказал честный Глеб Максимилианович: он уже простил Ленину его цинизм. (На Ильича просто невозможно было долго сердиться.) — Секретариат секретариатом, а в действительности бразды правления держит один человек. Его сейчас ждут: он должен выступить. Он порою задерживается. Очень, очень занятой человек. Конспиратор. На днях в очередной раз совершил дерзкий побег с каторги. На нем все держится.

— Еврей?

— Ни в коем случае. Вроде бы поляк, как и ваш покорный слуга... Говорят, происходит из очень древнего, аристократического рода. Кажется, он был монахом... Никто в точности не знает. Он весь — сплошная загадка. Кстати, это он придумал, как нам использовать Троцкого... Необыкновенного ума человек.

Внезапно свет погас, и быстрое ледяное дуновение пронеслось по залу; когда мгновение спустя вновь стало светло, на возвышении, служившем эстрадою, стоял высокий худой человек, одетый в черную крылатку. Он был нервен и гибок, как хищная кошка; аскетически строгое, бледное лицо его с острой русой бородкою было красиво почти женственною красотой, и прежде всего обращали на себя внимание удивительные глаза — прозрачно-зеленые, ледяные, с узким змеиным зрачком. Ленин усмехнулся, но все же не мог не оценить этого театрального появления. «Сразу видно прирожденного вождя, — подумал он. — Ну-тка, ну-тка, послушаем шляхтича...»

Человек в черном еще с полминуты стоял молча и глядел на зал, словно гипнотизируя его; потом лицо его вдруг сделалось мирным, почти обыденным, и он сказал с интонацией почти будничной:

— Буду краток. — Тонко вырезанные ноздри его трепетали; тень от ресниц ложилась на скулы; зрачки пульсировали, то сужаясь в иглу, то расширяясь так, что затапливали почти всю нежно-зеленую радужку. («Кокаинист», — безошибочно определил Ленин: в своих скитаниях он навидался всяких оригиналов.) — На повестке вопрос о партийной дисциплине. — Он говорил с легким, но неприятным польским пришепетыванием.

— Как его имя? — спросил Ленин.

— Никто не знает его имени, — еле слышным шепотом отозвался Глеб Максимилианович: как и остальные участники съезда, он весь как-то сник при появлении черного человека. — У него тысячи имен. И тысячи лиц.

— Но как-то вы к нему обращаетесь?

— Честно говоря, мы стараемся без особой надобности к нему не обращаться... Он позволяет называть себя Феликсом Эдмундовичем. За глаза его зовут Железным.

— Почему железным? — заинтересовался Ленин. Но Кржижановский не ответил ему и лишь умоляющим взглядом призвал к молчанию. Впрочем, Ленин тотчас и сам догадался о происхождении этого странного имени, ибо оратор говорил следующее:

— ...итак, о партийной дисциплине. Партийная дисциплина должна быть железная. Железо должно быть закалено в горниле борьбы. Наша жизнь — жизнь солдат, у которых нет отдыха. Некогда думать о себе. Мы в аду. Работа и борьба адская...

«Обычный пустозвон, — подумал Ленин. — Похоже, и впрямь был монашком — то-то у него через каждое слово геенна огненная...» Он был ужасно разочарован.

— ...Вся наша работа — одно непрерывное действие, — продолжал пугать собравшихся черный человек. — История выдвинула нас на передовую линию огня, наша воля зовет нас бороться, открытыми глазами смотреть на всю опасность грозного положения и самим быть беспощадными, чтобы растерзать врагов. Для этого дисциплина должна быть железная, подчинение — беспрекословное...

— Вы призываете к нетерпимости! — выкрикнул кто-то из зала.

— Партия — не дом терпимости, — отбрил его оратор.

«Нашел чем гордиться, болван», — подумал Ленин. Разочарование его усилилось. Однако по мере того, как он вполуха слушал Железного, в его крепкой лысеющей голове зашевелились странные, будоражащие, восхитительные мысли... Кой-какие воспоминания детства, о которых он давно думать забыл, вновь ожили; грандиознейшие, небывалые надежды предстали перед ним, баснословные планы брильянтовой россыпью засверкали в мозгу. (В его прошлом крылась удивительная тайна, о которой не знал никто: он не делился ею даже с самыми пылкими из любовниц, не заикался о ней, даже будучи мертвецки пьян, что случалось нередко.) «А что, если... Конечно, все вздор, но... Нет, нет! Бред! Авантюра! — Но это определение лишь подогрело его азарт: без авантюры — финансовой или любовной — он часу прожить не мог. — Да, авантюра, ну и что? Пуркуа, чорт побери, па?! Ставки невелики — а какой банчишко можно сорвать, ах, какой! Дурак же я буду, если упущу такие шансы... Что толку в сомнениях? Надо ввязаться в драчку, а там посмотрим».

— Я желаю быть членом вашей партийки, — решительно сказал он. — Уж пожалуйста, Максимилианыч, будьте добреньки, рекомендуйте меня вашему железному шефу. Сочтемся.

Кржижановский обещал, что по окончании заседания сведет Ленина с Железным. Тогда Ленин решил, что нужно узнать побольше о партии, в которую он собрался вступить, и попросил своего любезного Вергилия разъяснить ему — нормальным человеческим языком, без революционной трескотни, — суть этой пресловутой «программы», о которой все толкуют, а заодно и основные тонкости внутрипартийной грызни. Не сказать, чтобы он заботился о благоприятном впечатлении, которое желал произвести на Железного своею осведомленностью, — но не любил и попадать впросак.