Инамората - Джозеф Ганьеми

— Ну конечно.

— Понимаете, просто он недоволен. Он спал и видел, что его сын станет врачом. Я пытался втолковать ему, что психология сулит не меньше прибыли, чем медицина, объяснял, что люди вроде Брилла и Ватсона гребут деньги лопатой на Мэдисон-авеню…

— Совершенно верно.

— Во всяком случае, я уверен, что, когда он поостынет, все наладится и мне не надо будет из кожи вон лезть, подрабатывая здесь и там.

— Несомненно. Но пока суд да дело… — Маклафлин повернулся на стуле и стал искать что-то в стопке журналов, лежавших на батарее. — Пожалуй, я мог бы предложить вам работу более соответствующую вашим способностям, чтобы вы могли заниматься одним-единственным делом и не разрываться на части.

Обернувшись вновь ко мне, Маклафлин протянул через стол какой-то журнал.

— Вы знакомы с «Сайентифик американ»? — спросил он.

Это было мягко сказано: «Сайентифик американ» был главным чтением моего детства, с тех пор как я проглотил Верна и Уэллса. Там всегда было полно статей о достижениях рентгенологии и картинок с изображениями дирижаблей и мощных локомотивов. Глянцевые страницы журнала питали мое романтическое воображение, и лет в двенадцать я на какое-то время вбил себе в голову, что хочу стать инженером (а временами — воздухоплавателем). Но отец положил конец моим мечтаниям. Он считал, что инженер ничем не лучше торговца. Не думаю, что он встречал настоящего инженера, в лучшем случае продал ему яблоко, когда тот спешил на работу, но это не мешало отцу презрительно относиться к этой профессии. Слесари, вот кем были l'ingegneri для моего отца. Чокнутые изобретатели, неспособные прокормить собственных детей. Поэтому он изгнал «Сайентифик американ» из нашего дома, чтобы этот журнальчик не сбивал с толку его единственного сына, который и без того грозил вырасти лоботрясом.

— Откройте на странице 389, — велел Маклафлин.

Я уже лет десять не держал в руках «Сайентифик американ», и, листая страницы последнего номера — от ноября 1922 года, — с удовлетворением отмечал, что журнал почти не изменился. Здесь были сенсационные статьи о «Самом большом плавучем аэродроме» и «О передаче отпечатков пальцев по радио», а также короткие новости из области гражданского строительства и информация о последних запатентованных изобретениях. Я приободрился, почувствовав, что даже бумага пахнет по-старому: клеем и типографской краской.

Я нашел страницу, которую указал Маклафлин, и прочел под заголовком «Честное предложение для парапсихологов» объявление следующего содержания:

$ 5000 за настоящее спиритическое явление

В качестве своего вклада в развитие парапсихических исследований «Сайентифик американ» выделяет сумму в $ 5000, которая будет вручена тому, кто продемонстрирует убедительные доказательства спиритического контакта… «Сайентифик американ» заплатит $ 2500 тому, кто первым предъявит фотографическое свидетельство парапсихического явления на суд авторитетного жюри и $ 2500 кандидату, который предоставит иные видимые доказательства спиритического контакта. Чисто психические явления, такие как телепатия или слуховые галлюцинации, к рассмотрению не принимаются. Конкурс не затрагивает психологические или религиозные аспекты, а учитывает лишь подлинность и достоверность предъявляемых доказательств.

— Да это же уйма денег! — присвистнул я.

— Верно, — кивнул Маклафлин, — и поэтому редакция «Сайентифик американ» обратилась ко мне с просьбой возглавить комитет, который будет испытывать кандидатов. Не трудно догадаться, что подобная сумма неизбежно привлечет всякого рода сомнительных личностей.

И кто их за это осудит? Будь у меня две с половиной тысячи долларов, я бы зажил по-человечески, да еще бы автомобиль купил — причем не какую-нибудь подержанную колымагу, а новенький спортивный «пирс-эрроу» с бархатными сиденьями и электрическим стартером. Обладатель подобного авто всегда будет желанным гостем на фривольных вечеринках, столь порицаемых нашим факультетским капелланом. Жаль только, что я весьма скептически отношусь к паранормальным явлениям, а то бы мигом одолжил где-нибудь спиритическую доску и сам примкнул к конкурсантам. Но, может, я хоть как-то могу подзаработать на этом деле?

— Вы что-то говорили о работе? Маклафлин кивнул.

— Мне нужен помощник. Как раз такой, как вы.

— Боюсь, я не совсем понимаю, какие мои способности вы имеете в виду.

— Профессор Блэктон сказал мне, что вы из тех, кто умеет управляться с паяльником. Это верно, Финч?

— Полагаю, что да, — признал я. — Я смастерил реостат для его будущих экспериментов. Что-то касающееся четкости визуального восприятия при различном освещении.

— Отлично.

— Но вы наверняка найдете сотню студентов-выпускников на инженерном факультете, которые справятся не хуже.

— Вы что, пытаетесь отговорить меня взять вас на работу, Финч? — Маклафлин удивленно вскинул брови.

— Нет.

— Хорошо, потому что я уже принял решение.

Маклафлин склонился над столом и сквозь прицепленные на нос очки посмотрел на какие-то цифры, записанные на факультетском бланке.

— Итак. В большинстве случаев вы будете заняты лишь несколько часов в неделю, но порой ваши обязанности потребуют всего вашего времени. Зарплата остается одинаковой при любых условиях, при этом вам будет позволено пропускать некоторые занятия. Надеюсь, этого достаточно, чтобы убедить вас не покидать Гарвард, — верно, Финч?

Я не знал, что ответить. В конце концов я просто кивнул.

— Отлично.

Мы обсудили кое-какие административные вопросы, и, не успел я опомниться, как беседа была окончена. Мы пожали друг другу руки. Провожая меня до двери, Маклафлин неожиданно спросил:

— Могу я задать вам личный вопрос, Финч?

За пятнадцать долларов в неделю он был волен интересоваться даже тем, как часто я мастурбирую, и я бы не скрыл от него правду.

— Вы были воспитаны в религиозной семье?

— Мои родители католики.

— Истовые?

— Я был служкой у алтаря.

— Вот как.

Мне показалось, что Маклафлин придает слишком большое значение моему ответу, и поспешил добавить:

— Не по своей воле.

— Само собой разумеется! — кивнул он, словно его позабавил мой ответ, и задал новый, не менее странный вопрос.

— Скажите, а вы по-прежнему регулярно посещаете службы?

— Я не переступал порога церкви с похорон моей матери.

— Понятно.

Мы достигли двери кабинета и остановились по разные стороны порога. Маклафлин поблагодарил меня за то, что я не отказался отвечать на столь личные вопросы, еще раз пожал мне руку и пожелал спокойной ночи. Он почти закрыл дверь, но все же решил сказать напоследок: