Чудо - Эмма Донохью

Запаха?! Либ поджала губы, чтобы не улыбнуться.

– Один дерзкий корреспондент предположил, что Анна каким-то образом может преобразовывать солнечный свет в энергию, как это делают растения. Или даже питаться воздухом, – добавил доктор, и его морщинистое лицо просветлело. – Помните ту команду с потерпевшего кораблекрушение судна, которая, как говорят, несколько месяцев кормилась табаком?

Либ опустила взгляд, чтобы доктор не прочел насмешку в ее глазах.

– Однако подавляющее большинство напечатанных откликов содержат оскорбление личности, – возобновил свой рассказ Макбрэрти.

– Ребенка?

– Ребенка, родственников и меня. Комментарии не только в «Айриш таймс», но и в различных британских изданиях, которые, похоже, перепечатывали мое письмо только для того, чтобы подвергнуть осмеянию.

Теперь Либ понимала. Она приехала сюда издалека, чтобы наняться сиделкой и тюремщиком в одном лице, – и все из-за уязвленной гордости одного старика. Почему она не выпытала у главной медсестры подробности?

– Большинство корреспондентов считают О’Доннеллов обманщиками, которые сговорились тайком кормить дочь, чтобы посмеяться над целым светом. – Голос доктора звучал резко. – Название нашей деревни становится символом легковерности и отсталости. Некоторые из важных местных лиц считают, что на карту поставлена честь нашего графства, а возможно, и всего ирландского народа.

Распространилась ли среди всех этих важных лиц, подобно лихорадке, легковерность доктора?

– А потому был образован комитет и принято решение организовать наблюдение.

Так, значит, за Либ послали вовсе не О’Доннеллы.

– С целью доказать, что ребенок существует за счет неких необычных источников питания? – Либ постаралась, чтобы в ее голосе не прозвучало ни тени насмешки.

– Нет-нет, – уверил ее Макбрэрти, – всего лишь пролить свет на истину, какова бы она ни была. В течение двух недель при Анне должны находиться днем и ночью, сменяя друг друга, две добросовестные сиделки.

Выходит, Либ вызвали сюда не благодаря ее опыту в хирургии или в уходе за инфекционными больными, а лишь из-за навыков добросовестной медсестры. Пригласив одну из нового поколения медсестер, комитет явно рассчитывал вызвать доверие к безумной истории О’Доннеллов. Превратить это затхлое болото в место обитания чуда. В Либ заклокотала ярость.

Другая женщина, вовлеченная в эту историю, вызывала у нее сочувствие.

– А вторая сиделка? Я ее знаю?

– Разве вы не познакомились с сестрой Майкл за ужином? – нахмурился доктор.

Бессловесная монахиня. Либ следовало догадаться. Странно, что они берут имена мужчин-святых, словно отказываясь от женских черт. Но почему монахиня не представилась? Возможно, ее низкий поклон означал, что они с англичанкой вместе вовлечены в эту неразбериху.

– Она тоже проходила подготовку в Крыму?

– Нет. По моей просьбе ее прислали из дома призрения в Талламоре, – сказал Макбрэрти.

Одна из странствующих монахинь. Либ работала в Шкодере с монахинями из этого ордена. Они, по крайней мере, надежные работницы.

– Родители попросили, чтобы хотя бы одна из вас имела такое же, как у них, э-э…

Итак, О’Доннеллы просили себе католичку.

– Вероисповедание.

– Да, и национальность, – как бы смягчая сказанное, добавил он.

– Насколько я понимаю, англичан в этой стране не любят, – с натянутой улыбкой произнесла Либ.

– О, слишком сильно сказано, – возразил Макбрэрти.

А как же те лица, которые поворачивались к повозке, когда Либ ехала по деревенской улице? Наверное, те мужчины говорили о ней, потому что ждали ее приезда. И не просто приезда англичанки, а женщины, присланной для надсмотра за баловнем местного сквайра.

– Сестра Майкл поможет более близкому общению с ребенком, вот и все, – сказал Макбрэрти.

Как будто близкое общение может быть необходимым или даже полезным качеством сиделки! А в качестве второй сиделки он нанял одну из знаменитой команды мисс Н., чтобы надзор выглядел более добросовестным, особенно для английской прессы.

Либ подумывала очень сдержанно произнести такие слова: «Доктор, вижу, меня привезли сюда в надежде, что мое сотрудничество с великой женщиной поможет придать возмутительному обману видимость респектабельности. Я не стану в этом участвовать». Если отправиться в дорогу утром, то в госпиталь она вернется через два дня.

Перспектива подобного объяснения наполнила ее унынием. Либ представила себе, как пытается объяснить, что работа в Ирландии оказалась нежелательной по моральным соображениям. Вот главная медсестра посмеется!

Итак, Либ сдержала раздражение и сосредоточилась на практических сторонах. Только наблюдение, как сказал Макбрэрти.

– А если в какой-то момент моя подопечная выразит малейшее желание, путь даже завуалированное, что-нибудь съесть… – начала она.

– Тогда дайте ей это. – Судя по голосу, доктор был поражен. – Мы не морим детей голодом, миссис Райт.

Либ кивнула:

– Значит, через две недели мы, медсестры, должны представить вам информацию?

– Меня, как лечащего врача Анны, к тому же втянутого в эти газетные дрязги, могут посчитать заинтересованной стороной, – покачал головой доктор. – Так что вы под присягой будете отчитываться перед выборным комитетом. – (Она будет ждать этого с нетерпением.) – Вы и сестра Майкл по отдельности, – подняв узловатый палец, добавил доктор, – безо всякого обсуждения. Мы хотим услышать независимое мнение каждой из вас.

– Отлично. Можно спросить: почему это наблюдение не проводится в местной больнице?

Если предположить, что в самом сердце острова таковая имеется.

– О’Доннеллы отказались от самой идеи поместить свою малышку в лазарет графства, – ответил Макбрэрти.

Все сходится: сквайр с супругой, должно быть, тайно приносят дочери еду. Для их разоблачения не потребуется двух недель надзора.

Либ осторожно подбирала слова, поскольку доктор явно благоволил к маленькой плутовке:

– А если до истечения двух недель я найду доказательство того, что она тайно принимает пищу, следует ли мне сразу сообщить комитету?

Заросшие волосами щеки обмякли.

– Полагаю, в таком случае продолжать означало бы понапрасну тратить время и деньги.

В таком случае Либ на днях сможет отплыть в Англию, с удовлетворением оставив за спиной нелепый эпизод.

Более того, в газетах Соединенного Королевства будет отмечена заслуга медсестры Элизабет Райт в разоблачении обмана. Весь штат госпиталя проявит к ней интерес. Кто тогда назовет ее заносчивой? Может, из этого выйдет что-то хорошее и Либ займет положение, более соответствующее ее способностям. Жизнь ее перестанет быть пресной.