Мне бы в небо. Часть 1 - Татевик Гамбарян

Весь следующий день я решила провести с родителями, и только вечером мой семейный распорядок дня должен был быть разбавлен танцами. С утра мы с матерью ходили на рынок, я познакомилась с местными жителями, отведала наивкуснейших фруктов, по настоятельной просьбе моей спутницы – прикупила себе легкое красное платьице, которое обещала надеть на танцы. Как только я вышла в нем изпримерочной, мама заохала и принялась громко восторгаться моей красотой, на ее восхищенные возгласы сбежалась толпа продавцов, для которых пришлось немного попозировать. В итоге, я, конечно же, купила платье и, взяв маму за руку, увела ее подальше от ликующей толпы. Мы с ней скрылись на время в маленьком кафе в центре города, заказали по апельсиновому соку, и мама принялась расспрашивать меня о жизни в городе.

– Как твоя работа? Рассказывай. С того момента, как ты приехала к нам, ни разу не заговорила о городе… И ведешь себя странно, молчаливая такая стала. Что-то случилось, моя девочка?

– Мам… ну какая я девочка? Посмотри на меня, – я печально улыбнулась, – видишь, перед тобой сидит взрослая женщина…к тому же неудачница.

– Что за вздор? С каких пор моя дочь – неудачница?

– С таких…

– Ох, Аврора, Аврора … – вздохнула мама, – что с книгой? Дописала?

– Я пишу. Только у меня…как бы сказать это…кризис жанра, понимаешь?

– Понимаю. Что происходит? – женщина уже более твердо посмотрела на меня, я замешкалась под тяжестью ее взгляда.

– Просто мне кажется, что все не так, как должно быть.

– В каком смысле?

– Не знаю. Точнее, знаю… – я спрятала лицо в ладонях, – кажется, будто я ошиблась… ошиблась в выборе работы, места жительства, самое страшное – в выборе мужчины.

– Мне говорила Рене по телефону, что вы поругались…но я не думала, что все так серьезно. Вы ведь часто ругайтесь, но всегда миритесь.

– Мы не поругались. Мы расстались… – я снова почувствовала, как грудь тяжело вздымается, создалось ощущение, словно меня обхватили за горло чьи-то крепкие и беспощадные пальцы и начали душить… медленно, но жестоко. Я провела рукой по лбу в надежде снять напряжение, которое овладело всем телом.

– Аврора, ты убежала от него сюда?

– Нет… я убежала от одиночества. Я боюсь… боюсь, что осталась совсем одна… – мой голос задрожал и я больше не в силах была сдерживать эмоции.

– Не плачь, милая, – мама взяла меня за руку, – послушай. Мы с отцом очень плохо поступили с тобой. Оставили совсем одну, в большом городе… Думали, ты сама хочешь наладить свою жизнь. Видишь, как мы ошиблись… Но ничего, все хорошо будет. Оставайся здесь, с нами. Не возвращайся. Тут ведь хорошо, правда? Будешь рядом, пиши свои книги, вдохновляйся природой, новыми людьми. Оставь ты эту работу, тем более что она тебе не интересна. И оставайся, мы очень этого хотим.

– А он? – я подняла на мать заплаканные глаза, – а с ним как быть?

– Если ты нужна ему… он приедет за тобой. И все у вас будет по-другому.

– Приедет ли?

– Приедет… только если очень любит. А он любит.

Я кружилась в новом платье перед большим зеркалом в гостиной. Комната купалась в блекло-розовом свете, в зеркале отражались окна, за которыми виднелся удивительный закат. Будь я поэтом, я бы посвятила целое стихотворение этому явлению. Мне хотелось поскорее выйти из дома и слиться с этим вечерним светом, с природой и всем окружающим миром. Душа болела, и в этом я могла найти для нее утешение…

В окно постучались. Я увидела сначала светлые взъерошенные волосы, потом и лицо моего нового приятеля. Луис без труда запрыгнул через окно в комнату и замер на несколько секунд. Его взгляд остановился на мне.

– Ты… у тебя платье… – вдруг сказал он.

Я звонко засмеялась, и, кажется, он искренне не понимал, чем вызван мой смех.

– Да, у меня платье, – наконец выговорила я, с трудом подавив очередную смешинку, – ты угадал, это не что иное, как платье.

– Я не это хотел сказать… – засмущался парень, слегка покраснев, – я другое хотел сказать.

– И что же?

– Эээ…

– Ну и?

– Я хотел сказать, что мы опаздываем…

– Понятно. – Снова засмеялась я.