Hi-Fi - Ник Хорнби

– Спасибо, замечательно.

– Очень хорошо. Рада это слышать. Ты сам замечательный и достоин того, чтобы у тебя все было замечательно.

Что-то тут не то, но я не могу сообразить, что и где именно.

– Сама-то как?

– Хорошо. Просто великолепно. Хорошая работа, симпатичные друзья, симпатичная квартира, ну ты понимаешь. Колледж и то время – теперь мне кажется, что это было когда-то давным-давно. Помнишь, сидя в баре, мы гадали, как у каждого из нас сложится дальнейшая жизнь?

В упор не помню.

– Ну так меня моя жизнь вполне устраивает, и я рада, что тебя устраивает твоя.

Я не говорил, что меня устраивает моя жизнь. Я сказал только, что у меня все замечательно, то есть я не простужен, давненько не попадал в автомобильные аварии и в данный момент не отбываю условного тюремного срока, но что толку спорить?

– У тебя есть, ну там, дети и все такое, что у всех бывает?

– Нет. Я, разумеется, могла бы их завести, если бы захотела, но пока не хочу. Я еще слишком молода, а они…

– Молода?

– Ну да, молода, конечно, – она раздраженно смеется, как будто имеет дело с идиотом, каковым я, возможно, и являюсь, но только не в том смысле, в каком думает она, – а они слишком… как бы это сказать, обременительны. Да, именно это слово я и пыталась припомнить.

Я ничего не придумываю. Она так и изъясняется – словно бы никто никогда за всю историю человечества не говорил на эту тему.

– Да-да. Я тебя понимаю.

Я только что поддел Чарли. Чарли! Чарли Николсон! Это невероятно. Чуть не каждый день на протяжении последних лет десяти я думал о Чарли и списывал на нее – или уж во всяком случае, на наш с ней разрыв – большую часть своих жизненных неудач. Как то: если бы не она, я не бросил бы колледж; я не пошел бы торговать пластинками; я не впрягся бы в свой магазин; моя личная жизнь не обернулась бы чередой провалов. Эта женщина разбила мне сердце, поломала мою жизнь, эта женщина несет единоличную ответственность за то, что я превратился в нищего бесперспективного неудачника, эта женщина добрых пять лет снилась мне из ночи в ночь, и вот теперь я посмеялся над ней. Есть повод восхититься собой. Есть повод снять перед самим собой шляпу и сказать: «Ну и силен же ты, Роб».

– А вообще, ты того или не того?

– Извини?

Приятно слышать, что она по-прежнему говорит вещи, понятные только ей самой. Когда-то мне это нравилось и пробуждало зависть – я всегда был не способен родить ничего, что звучало бы хоть сколько-нибудь загадочно.

– Нет, это ты меня извини. Когда звонят приятели, с которыми давно утрачена связь, ты, как бы получше сказать… теряешься. А в последнее время таких звонков стало многовато. Помнишь Марко, я встречалась с ним после тебя?

– М-м… Да-да, что-то припоминаю.

Сейчас я узнаю нечто абсолютно невероятное. Долгие годы меня изводили фантазии о ее браке и ее детях – и на тебе: оказывается, уже через полгода она дала ему отставку.

– Ну так он тут позвонил несколько месяцев назад, и я совершенно не знала, как с ним разговаривать. У него, наверное, как раз был такой период, когда задумываешься над прожитым, и он хотел встретиться со мной и обстоятельно поговорить про нас с ним, но я не была к этому готова. Что, у всех мужчин бывают в жизни такие периоды?

– Первый раз слышу.

– Значит, только у тех, которые попадаются мне. То есть я не хочу сказать…

– Нет-нет, все нормально. Тебе может показаться забавным, что я вдруг взял и позвонил, свалился как снег на голову. Я подумал, понимаешь… – Да откуда ей понимать, если я и сам не понимаю. – Когда ты спросила: «Ты того или не того?» – что ты имела в виду?

– Я имела в виду, ну не знаю… мы дружим или как? Потому что, если да, то отлично, а если нет, то и незачем тратить время на разговоры. Не хочешь зайти в субботу вечером? Я позвала знакомых, и мне нужен свободный мужчина. Ты свободный мужчина?

– Я… – В каком смысле «свободный»? – Да. В настоящий момент.

– Так ты того или не того?

– Я того.

– Вот и прекрасно. Будет моя подруга Клара, у нее сейчас никого нет, и она вполне придется тебе ко двору. Короче, к восьми жду?

Вот и все. Теперь я точно могу сказать, что именно тут не так: Чарли кошмарна. Раньше она не была кошмарной, но что-то с ней такое сделалось, и сейчас она говорит жуткие вещи, несет запредельную чушь и явно не обладает и намеком на чувство юмора. Интересно, что бы спел про нее Брюс Спрингстин?

Я рассказываю Лиз о звонке Иена, и она говорит, что это возмутительно, что Лора, узнав, очень разозлится на него, и ее слова меня приободряют. Потом я рассказываю про Элисон, и про Пенни, и про Сару, и про Джеки, и про дурацкую ручку с фонариком, и про Чарли – про то, что она только-только вернулась из деловой поездки в Штаты, а Лиз возьми и скажи, что она тоже собирается лететь по делам в Штаты. Я встречаю ее сообщение радостным ехидством, но Лиз не смеется.

– Роб, с каких это пор ты стал ненавидеть женщин, у которых работа лучше, чем у тебя?

С ней такое случается, с Лиз. Она в общем-то ничего, но в то же время, знаете, принадлежит к породе параноидальных феминисток, умеющих разглядеть наезд во всем, что бы вы ни сказали.

– Это ты к чему?

– Ты ненавидишь женщину, которая взяла с собой в кино ручку с фонариком, хотя это и в высшей степени разумно, если приходится делать записи в темноте. И тебе противен сам факт того, что… Чарли, да?.. летала в Штаты. А может, она вовсе и не хотела туда лететь? Лично я, например, не хочу. Тебе не нравится, что Лора одевается так, как она вынуждена одеваться после перехода на новую работу. А теперь ты и меня презираешь до глубины души только за то, что я должна слетать в Чикаго, провести там восемь часов за переговорами в конференц-зале отеля, а потом сразу же вернуться домой…

– Я, наверное, женофоб. Как по-твоему, это все объясняет?

Иногда остается лишь покорно улыбнуться – иначе сойдешь с ума.