Красные волки, красные гуси - Мария Галина

Только теперь он понял, что это – просто деревенские старики, которых он раньше видел сидящими у стен своих глиняных мазанок, старики, одетые в бурки и высокие меховые шапки, отчего их фигуры в рассветном сумраке казались непривычно большими, нечеловеческими.

Уля выхватила у него из рук щенка и подняла на ладони. Щенок сидел, озирая вдруг открывшийся ему простор сонными молочными глазами.

– Вот! – закричала Уля на чужом, гортанном языке, который вдруг стал ему внятен, словно чужие слова сами собой рождались у него в мозгу. – Вы опоздали, хранители! Вот! Мой муж и царь, владетель великой собаки, вот он, стоит перед вами! Поклонитесь ему.

Старики, молчаливые, точно истуканы, вдруг распахнули бурки, и он увидел, что это – черные кожистые крылья, которые взвились и сомкнулись у них над головами, точно шатры.

В растерянности, ища поддержки, он оглянулся на девочку Улю и увидел, что она тоже стоит, распахнув и воздев к небу черные кожистые крылья, и на антрацитовых их перепонках играет рассвет.

И старики, сложив крылья над головами, низко склонились, и положили что-то на землю, и попятились, и застыли в молчании.

– Вот, – сказала Уля, опуская щенка на ладони и передавая ему, – здесь сыр и молоко, и вода, и вяленое мясо и золотые самородки, и барсовая шкура, и будут и другие дары, ибо ты царь, и царь сидит у тебя на руках. Повелевай ими, повелевай нами.

– Кто вы? – спросил он тихо.

– Мы – хранители, мы сторожа пустыни, мы – древнее племя. Мы держим в своих руках нити жизни, пока мы есть, живое окликает во тьме живое.

– А… старуха?

– Старуха знает. Никто не должен пройти сюда. Никто чужой. Ты сильный, ты прошел. Сильному награда.

– Я устал, Уля, – сказал он, – эти звери… они смотрели на меня из своих нор, так, как будто… Какая разница, кто тебя боится, Уля? Утка-подранок, лиса с перебитой лапой? Теперь я думаю, Уля… я ведь был для них… чем? Карающим богом, насылающим смерть – без суда. Какая разница – человек или зверь? Какая разница, Уля?

– Ты мой муж и мой царь, – упрямо сказала она, втолковывая очевидное.

– Ну, так… – Он вздохнул, глядя на девочку Улю, на ее черные крылья, которые, постепенно складываясь, исчезали в прорезях халата. – Какой же я царь? Времена изменились, Уля. Тут больше нет царей. Знаешь, что они, эти люди, делают с царями?

– Ты придешь в большой город, – сказала она, – все поклонятся тебе. Несущий смерть покарает отступников.

– Уля, – сказал он, – это просто собака. Честно говоря… собакам в городе положено носить ошейник, поводок, все такое. Намордник. Иначе будут неприятности. Зачем нам неприятности?

– Это князь ветра, – упрямо сказала она.

– Хорошее имя для собаки.

Он наклонился, поднял с земли плошку с молоком, обмакнул в нее палец и поднес к влажному черному носу. Нос пошевелился, крохотная пасть распахнулась и плотно охватила палец. Он осторожно подвел палец к плошке и смотрел, как розовый язычок зачерпнул желтоватое теплое молоко.

– Пускай поест, и пойдем. Надо идти, пока не стало совсем жарко, – сказал он, – такие маленькие щенки плохо переносят жару. У них еще не очень налажен теплообмен.

– Он вырастет и станет большим и страшным, – на всякий случай предупредила девочка Уля.

– Знаю-знаю, – сказал он, – и глаза у него будут как мельничные колеса. В райцентре тут есть знакомый ветеринар, надо будет попросить, чтобы он выправил ему документы. Попрощайся со старшими, Уля, и пойдем. Да, и собери подарки. Молоко быстро скиснет, но там вроде бы они принесли еще и творог.

Из книги «По отдаленным тропам

(Дневник натуралиста)»

«Нет ничего лучше странствия по отдаленным краям, но разве не прекрасно оказаться дома, в старой московской квартире, и слушать, как шуршит, осыпаясь, прилипший к стеклу мокрый снег, как булькает вода в батареях центрального отопления – все такие знакомые, родные звуки. Князь Ветра, подаренный мне деревенскими стариками пес, сладко дремлет на своей подстилке, лапы его подергиваются во сне, ему снится лето и заповедник, куда меня пригласили в качестве консультанта – восстанавливать поголовье сайгаков и других редких видов антилоп. В таких условиях собака с пастушескими навыками может стать неоценимым помощником. Кстати, при всех своих замечательных рабочих качествах и редком уме пес оказался беспородным, вернее, представителем одной из тех местных разновидностей, которых полно в каждом отдаленном горном селении. Впрочем, это не мешает нам с Улей его любить, а всем местным собакам – уважать и бояться его. Он же платит нам преданностью, и, кроме меня и Ули, других хозяев над собой признавать отказывается.

Уля сидит за учебниками – она решила избрать профессию учителя младших классов, должно быть, следуя примеру своей замечательной старой учительницы, с которой мы до сих пор поддерживаем переписку. Сейчас она сдает экзамен по русской литературе, и уже успела открыть для себя чудесный мир Толстого и Чехова. Я же пишу эти записки. Однако пора натягивать телогрейку и валенки – пес проснулся и выжидательно смотрит на меня, постукивая хвостом по полу».