Доктор Данилов на кафедре - Андрей Шляхов

— Я — сын больного Самошкина! — представился мужчина, держа Данилова в прицеле камеры. — Самошкин Виктор Аристархович, адвокат, член президиума свободной коллегии адвокатов России, кандидат юридических наук! Не двигайтесь, я должен заснять ваш бейдж!

Рука с телефоном плавно приблизилась к груди Данилова, зависла секунд на пять и также отдалилась на прежнее расстояние. За спиной послышались смешки студентов.

— У нас вообще-то занятие, — сообщил Данилов. — Если наше знакомство завершено, то я бы хотел…

— Оно только начинается! — заявил Самошкин с видом, не предвещавшим никаких радостей от знакомства. — Вы только что сказали, что у вас занятие, так?

— Да, — подтвердил Данилов.

— Вы преподаватель, а за вашей спиной я вижу студентов?

Телефон повернулся вправо, затем влево, запечатлевая студентов. Данилов тем временем оглядел вестибюль — не притаился ли где оператор с камерой в руках или не спрятана ли где камера без оператора. Первой мыслью, объясняющей странную ситуацию, была версия о том, что какому-то идиоту вздумалось снять в больнице сюжет для какой-нибудь юмористической передачи из серии «вас снимает скрытая камера». А что? Дай охраннику на входе двести рублей вместо пятидесяти, и он закроет глаза на съемочную аппаратуру.

Рублей за пятьсот эта публика и на ящики с динамитом закроет глаза, зато стоит один раз забыть дома удостоверение, как сразу же разыгрывается пятнадцатиминутный спектакль «Великая бдительность». Ты стоишь и ждешь, а охранник, то и дело отвлекаясь на общение с посетителями, сначала вызывает по рации старшего смены, затем звонит на кафедру, выясняя, работает ли там такой-то. Получив утвердительный ответ, не пропускает, а просит спуститься и «засвидетельствовать».

Зачем, если у человека на руках есть паспорт, непонятно. Во всяком случае, Данилову так и не удалось получить ответа на данный вопрос. Впрочем, нет, ответ был. «Много в России Даниловых», — буркнул охранник, и спорить с данным утверждением Данилов не мог. Действительно, распространенная фамилия. Когда кто-то за тобой спускается, это еще не конец, потому что надо дождаться старшего охранника (бригадир, что ли?), чтобы тот записал нарушителя в свой блокнот. Почему это не может сделать охранник, тоже неизвестно. Скорее всего, потому, что «старшому» тоже надо что-то делать, чтобы оправдывать свое наличие и получать зарплату.

Пройдя один раз через подобное мытарство, Данилов не собирался его повторять. Старался не забывать пропуск, а если уж случится такое, то просто пройти мимо охранника, и все. Жизненный опыт свидетельствовал, что подобная манера поведения в общении с охранниками самая верная. Срабатывало, и не раз.

Камер в вестибюле не было, ни с оператором, ни без оператора, если не считать камеру телефона Самошкина. Никакие это не съемки, просто очередной идиот или, как нынче принято выражаться, альтернативно одаренная личность. Чем — Бог его знает.

— Студентов, — ответил Данилов, понимая, что отделаться от настырного Самошкина без скандала вряд ли удастся.

Его не хотелось вообще, и, кроме того, здесь были студенты, которым преподаватель (пусть и свежеиспеченный, не слишком-то опытный) просто обязан демонстрировать умение бесконфликтного решения любых спорных ситуаций.

— Вы со студентами посещали реанимационный зал?

— Да.

— Осматривали больных?

— Отчасти. — Данилов почувствовал, что долго сдерживать раздражение не удастся, и пару раз глубоко вдохнул — вроде как должно сработать успокаивающим образом.

— Все же осматривали? — настаивал Самошкин.

— Знаете, что я вам скажу, уважаемый? — Данилов намеренно не добавил фамилии, чтобы хоть как-то выразить свое отношение к происходящему. — То, что вы адвокат, еще не дает вам права интересоваться тонкостями учебного процесса и мешать ему, задерживая нас здесь своими вопросами.

— Вы уже третья студенческая группа, которую я вижу выходящей из реанимации.

— И что с того? — полюбопытствовал Данилов. — Все студенты, приходящие на кафедру анестезиологии и реаниматологии, проводят определенное время в реанимационном зале. Это часть учебного процесса. Вас что-то не устраивает? Обратитесь в Министерство.

— Куда и к кому мне обратиться, я решу сам, — с достоинством ответил Самошкин, продолжая съемку. — Если я правильно понимаю, то студенты не просто проводят время в реанимационном зале, а изучают истории болезни и осматривают больных… Я правильно понимаю?

— Правильно, правильно, — подтвердил Данилов. — Учебный процесс в клинике, главным образом, из этого и состоит.

— Прекрасно! — обрадовался Самошкин. — Итак, вы только что признали, что студенты получают доступ к конфиденциальной информации, составляющей врачебную тайну. Так ведь?

Данилов наконец-то начал догадываться о том, куда клонит адвокат.

— Ее можно использовать в учебном процессе, — сказал он.

— Можете назвать разрешающий закон или статью гражданского кодекса?

— Разумеется, не могу, это по вашей части.

— А почему же тогда утверждаете? На каком основании?

Данилов выругался про себя. Вот ведь, гад, так и норовит в угол загнать.

— На основании того, что так везде принято, — ответил он. — Явно есть соответствующие законы, как же без них?

— Снова посоветуете мне обратиться в Министерство за разъяснениями?

— Почему обязательно туда? — пожал плечами Данилов. — Можно и в ректорат. Там, я думаю, тоже смогут ответить на ваши вопросы. На этом наш разговор окончен?

— Еще минуточку! — не попросил, а приказал адвокат.

— По-моему, уже больше чем достаточно, — ответил Данилов и пошел вперед.

Ему ничего не осталось, как шагнуть в сторону освобождая проход.

— Я привлеку вас к ответственности за разглашение врачебной тайны! — кричал он в спину Данилову. — По части первой статьи 137 уголовного кодекса! Незаконное распространение сведений о частной жизни лица, составляющих его личную или семейную тайну, без его согласия…

— Плавали — знаем! — не оборачиваясь, ответил Данилов. — До двух лет!

— Он больной, — тихо констатировал кто-то из студентов.

— Здоровых в наше время почти не осталось, — ответил Данилов. — Вымерли, как динозавры…

Отпустив группу, он позвонил Журавлеву и рассказал ему про адвоката.

— Этот Самошкин у меня уже в печенках сидит, — пожаловался заведующий отделением. — Сначала донимал, просил дать папаше «легкий наркоз». Я ему сказал, что их не бывает, бывают короткие операции, а он в ответ пообещал мне много разнообразных неприятностей…

Легкий наркоз — как? Половинными дозами, чтобы все чувствовать, но не в полную силу? А какой тогда тяжелый? Это выходить из наркоза можно легко или тяжело, но сам наркоз не может быть таким.