Бомж городской обыкновенный - Леонид Рудницкий

Витек отхлебнул синего напитка и закрыл глаза. Он стал медитировать на черную точку, возникшую перед мысленным взором в районе лба, как бы изнутри головы. Она была такой черной, что выделялась даже на темном фоне за закрытыми веками. Этому его когда-то давно научил приятель, увлекавшийся восточными единоборствами. Он медитировал до тех пор, пока не почувствовал, что его астральное тело отделяется от физического, и покинул свою оболочку вместе с ним.

Оказавшись снаружи, он посмотрел на себя со стороны. На досках, приоткрыв рот, спал небритый мужик со спутанными волосами. Мятая одежда, грязные ботинки, черные ногти. «Хорош красавчик, нечего сказать, – с легким отвращением подумал он. – Над твоим имиджем, братан, нужно еще работать и работать. Завтра же побреюсь и подстригу ногти».

Он разбудил астральное тело Ивана:

– Пойдем, поможешь.

Оно кивнуло, ни о чем не спрося, но на свое спящее физическое тело оглянулось и несколько секунд рассматривало его с интересом.

Вдвоем они влетели в Витькову голову через левое ухо, как это делал Жак, и долго шли по по малому и среднему уху.

Перед входом в мозги, Витек велел Ивану:

– Вытри ноги!

И сам пошаркал подошвами об волоски эпителия.

Вход был небольшим, как проход между отсеками в подводной лодке, только без люка. Витек проскользнул в него легко, а Иван едва не застрял.

Войдя, Витек ахнул: «Вот это да! Целый, бля, город! Что же я с таким-то умом бомжую?»

Мозг и в самом деле был внушительным. Множество извилин разбегались в разные стороны, пересекались, закручивались кольцами и опять расходились. Все это хозяйство очень напоминало улицы Москвы. Тут были две кольцевые извилины, похожие на Садовое и на Бульварное. Были прямые извилины, которые со всех сторон тянулись к центру, как проспекты тянутся к Кремлю. Был и свой Кремль с Красной площадью, Мавзолеем и Манежной площадью. В Мавзолее покоилась одна очень важная мысль, которую Витек не сумел когда-то додумать и оценить, а она могла изменить всю его жизнь в совершенно другом направлении. От этого мысль умерла, но мозг не захотел о ней забыть и соорудил усыпальницу. А вот Манеж в голове сгорел от чрезмерного употребления Витьком горячительных напитков, и никто его не стал восстанавливать.

По извилинам, подобно автобусам с погашенными огнями, неспешно сновали сонные мысли. Иногда они сталкивались, но крушения не происходило. Они отлетали друг от друга, как резиновые, и медленно ехали дальше. Витек подумал, что днем их, наверное, больше и двигаются они быстрее.

По кольцевым извилинам ходил транспорт гораздо длиннее – это были думы. Они состояли из многих мыслей, как поезда состоят из вагонов. Но думы были странными поездами. Мысли в них подбирались противоречивые, а часто и взаимоисключающие. Это делало думы бестолковыми, а иногда и бесполезными. Думу можно было думать бесконечно, так ничего и не придумав. По большей части думы заходили в тупик и заканчивались сновидениями, а наутро забывались и вместо них возникали другие думы, такие же длинные и бестолковые.

– Мне бы хоть половину такого ума, – расстроенно сказал Иван, глядя на величественную картину Витьково-го мозга. – Я бы уже полковником был.

– Да у тебя, может, не хуже, – попробовал тот его утешить.

– Нет, – не поверил тот, – у меня мозги не такие. Я, стыдно признаться, в армии ишачиху трахал!

– Это не от ума, – засмеялся Витек, – а от хорошей работы другого органа.

– Думаешь? – с надеждой спросил Иван.