Нефть - Марина Юденич

— Подумаешь.

— Еще как подумаешь — он просил продвижения в системе, о которой я даже не имела понятия.

— Ну, мало ли о чем в империи Лемеха ты не имеешь понятия.

— Нет, это была та самая система, куда меня определили свадебной генеральшей. Но оказывается, я и понятия не имела, что это за структура на самом деле. И для чего — собственно — ее создали и готовят. Вот что было главное. С этого — собственно — все и началось.

1993 ГОД. ВАШИНГТОН

Он заснул только около четырех и надеялся проспать до обеда — но при этом он непременно должен был один раз проснуться ровно в половине десятого утра — в это время борт номер один, по его расчетам, должен был занять положенное место в начале взлетной полосы. Именно в этот момент — ни секундой раньше и ни секундой позже — попутчики президента, занявшие места в первом салоне, выключат свои мобильные телефоны. Это был своего рода ритуал и некий признак, говорящий о том, что персона знакома с тем, как ведут себя при дворе. Вроде длины панталон во времена каких-то там Людовиков — ни на сантиметр длиннее или короче. Иначе — всеобщее, молчаливое разумеется, осмеяние. Он даже подумал, засыпая, что смешные и на первый взгляд нелепые обыкновения современных аппаратчиков — из тех, к примеру, что своя секретарша ни за что не имела права переключить аппарат на шефа, пока на другом конце провода другой шеф не взял бы трубку, чтобы свой — упаси боже — не унизился до того, что услышал голос чужой секретарши, — средневековый, в сущности, ритуал. И пришел наверняка из Средневековья и тамошних придворных традиций.

Словом, вассал моего вассала, как и прежде, никак не мог быть моим вассалом. И с этой — почти счастливой мыслью — он заснул. Проснулся, как и предполагалось, оглушенный будильником. И практически рефлексивно — настолько ясно вчера была поставлена задача — схватился за трубку телефона. Слава богу, Дон отозвался сразу, вдобавок — пребывал в отличном расположении духа, из чего следовало, что место в первом салоне он получил без проблем.

— Ты что-то понял про психов, малыш?

— Да, но дело сейчас не в них, хотя это может быть отдельный — и очень любопытный сценарий. Я понял другое. Единственное условие варианта два — в нашем случае.

— Да? И что же это?

— Человек.

— Ну, это уже почти радует. У меня в голове мельтешило уже что-то инопланетное. И что же это за человек? Нам он известен?

— Нет, это гипотетический — пока для меня — человек, который сможет совладать с нашим третьим призывом. Персонально — с каждым. И — всеми вместе взятыми.

— У русских есть какой-то такой богатырь, я забыл, как он называется…

— У русских много богатырей. Есть, например, Илья Муромец, — немолодой женский голос внезапно включился в разговор, и Стив понял, что шефу повезло сегодня совершенно особенным образом — они оказались в соседних креслах с Мадлен Олбрайт. Самой Мадлен, только что назначенной представителем США в ООН.

— Слышишь, старик, миссис Олбрайт интересуется, который именно из этих богатырей разрушит наши планы.

— Я не знаю.

— Мне так и сказать госпоже Олбрайт?

В трубке послышался смех. Потом — коротко и невнятно — заговорил Дон, объясняя Мадлен суть вопроса. Потом повисла короткая пауза. И Стив подумал: все. Они пошли на рулежку, и телефон теперь выключит даже Мадлен. Но время нынешним утром работало на него. Мадлен не только не выключила телефон, но — более того — сама взяла трубку.

— Доброе утро, Стив. Кстати, оно уже наступило. Подозреваю, ночью ты работал.

— Да, мэм. Но уже успел поспать. Потому — доброе утро.

— Значит, большой нефтяной Тони — великий и ужасный, пророчит нам крах и катастрофу?

— Нет, мэм, он только предполагает, что успех нынешнего проекта может оказаться недолговечен.

— Он всегда предполагает худшее. — Она помолчала, и Стиву показалось, что он не только расслышал тяжелый вздох, но и увидел тонкие старческие губы Мадлен, не слишком аккуратно покрытые не слишком удачной помадой, — о вечных ее «ляпах» по части туалетов и макияжа в Вашингтоне не говорил только ленивый, — сложенные в недовольную гримасу. Впрочем, эта гримаса была скорее гримасой согласия, нежели протеста.

И он не ошибся.

— И почти никогда не ошибается. Значит, нам понадобятся психи, чтобы. что? Я понимаю, ты занят сейчас именно этим?

— Чтобы раскачать лодку, из которой выпадет человек…

— Да-да, я помню — богатырь. Но ведь это не Ельцин.

— Нет, мэм, разумеется, нет.

— И ведь он предполагает избираться в 1996 году?

— Да, мэм, это практически решено.

— И — выходит — этот… хм… богатырь его конкурент на выборах?

— Я так не думаю, хотя это будут очень сложные выборы, мэм. Рейтинг Ельцина падает стремительно.

— Это понятно. Как понятно и то, что он должен остаться в Кремле еще как минимум на четыре года. Если, разумеется, это совпадет с планами Господа Бога.

— Нам остается только молиться, мэм.

— Молитвы, Стив, — оставим молящимся. Нам остается работать. И знаешь что, дружок, по возвращении я бы хотела взглянуть на пару-тройку твоих сценариев по московским выборам 1996 года. Я ничего не путаю — ты ведь называешь их сценариями?

— Да, мэм.

— А знаешь, мне нравится — звучит достойно. И подчеркнуто творчески. Прости, малыш, сейчас у меня, кажется, просто отберут телефон и вышвырнут его в иллюминатор. Впрочем, это ведь телефон твоего шефа, так что ничего страшного. И мы вполне еще можем поболтать пару секунд. Мне нужны сценарии, Стив. Немедленно — по возвращении. И твои соображения по поводу этого загадочного богатыря, которого так боится большой нефтяной Тони.

Связь прервалась. А Стив подумал, что большой нефтяной Тони боится не столько русского богатыря, на которого старушке Мадлен придется выпускать армаду психов. А чего-то, что заставит выпускать тех же психов, его ближайших соратников и партнеров по гольфу — отца и сына, обитателей уютного ранчо под засушливым небом Техаса. И удивился — эта странная, довольно невнятная мысль снова породила в душе чувство необъяснимой, но отчетливой тревоги. Впрочем, день — уже не утро даже — вовсю диктовал свои условия. И первым из них было: никакого сна. Кем и чем бы ни был Стив — по сути — в структуре СНБ, столь легкие и почти бесшабашные разговоры с Мадлен Олбрайт случались не часто. Теперь он был, безусловно, вдохновлен. Но главное, он получил — даже не от Дона, который, понятное дело, был проводником, глашатаем и ближайшим советчиком, — от нее лично целых два задания, каждое из которых занимало его настолько, что — ей-богу — была бы такая возможность и немного свободного времени — занялся бы и сам. Просто так. Исключительно — для собственного удовольствия. С предстоящими в России через пару лет выборами многое уже было ясно, и сценарии — а Стив отчетливо видел два основных и третий, вспомогательный, нежелательный, но не фатальный — не составляли никакого труда. Некоторая аналитика из собственного компьютера, немного информации из источников СНБ — и несколько часов работы. На круг — выходил приблизительно день. Стив встретил его в добром расположении духа, сопроводив большой дымящейся кружкой кофе. Без кофеина.