Сладкая горечь слез - Нафиса Хаджи

Обмен колкостями между приятелями был обычным делом — подобное возможно только для друзей с детства.

— Ты путаешь голод с жадностью, Аббас. От первого я, благодарение Господу, никогда не страдал. Грозный рев второго, согласен, отказываюсь питать, — с искренним удовлетворением вздыхал Абу.

— Ох, ладно. Но я твой должник. В этом-то никаких сомнений. А скажи-ка, Дина, — снова поворачивался ко мне Дядя Аббас, — сколько предложений о браке ты отвергла на этой неделе?

Наступал момент неминуемой расплаты за «Кэдберри», которые уже успевали покрыть шоколадным покрывалом мой язык и зубы, а пустые обертки скомкались в моей жадной детской ручонке, пренебрегшей наставлениями, что отец только что давал своему другу.

— Ты что, уже разделалась с шоколадом, Дина? — хохотал отец. — Если ты намерена встать в один ряд с теми, кого подкупает дядюшка, назначь хотя бы цену повыше, чем несколько мгновений удовольствия.

— О, оставь девочку в покое, Игбал. Она такая славная, твоя Дина. Держи еще, Бети[86]. Больше сладкого для сладенькой. — Рука-искусительница вновь погружалась в карман. — Как быстро растет девочка, Игбал, и какая она красавица. Не надейся, что она станет тебе опорой в старости, дружище. И не забывай — когда и в самом деле повалят брачные предложения, — что она уже просватана. Она будет чудесной невестой моему сыну, Акраму, — шутил он.

Но я была слишком мала, а остроты не выходили за рамки приличия, как и вторая порция шоколада, которая входила в меня уже с немалым трудом. Я была слишком мала, чтобы серьезно относиться к таким разговорам, но все равно хмурилась.

Сами мы редко наносили визиты Дяде Аббасу. Впрочем, в его доме собирались женщины на меджлисы в первые десять дней Мухаррама. Церемонии происходили по утрам, во время школьных занятий, поэтому я редко на них бывала. С его дочерью Асмой мы учились в одном классе, но не дружили. Она вообще была неприятной девчонкой. Дядя Аббас иногда приводил ее с собой к нам.

Я звала ее поиграть на террасе, а она отвечала противным тягучим голоском:

— Мне не разрешают играть на солнце. Мама говорит, у меня и без того слишком смуглая кожа. — Но следующие слова мгновенно гасили всякое желание сочувствовать. — Удивительно, что тебе позволяют. Ты ведь еще темнее, чем я, Дина.

В школе при ней всегда была служанка. В отличие от Мэйси, которая провожала меня только до ворот, дуэнья Асмы, айа[87], сопровождала ее и на школьном дворе, на переменах, повсюду следуя за девочкой с раскрытым зонтиком, защищая ее от солнца, словно особу королевской крови. Что, разумеется, не добавляло симпатии одноклассниц. Ее брат. Акрам, был совсем иного склада. Я, как и все девчонки в школе, знала его в лицо. И о репутации его была наслышана. Прежде, пока мы были помладше, он приходил забирать сестру из школы.

— Вот он, вот он, — шептались девчонки, глядя, как Акрам подъезжает в громадной американской машине, за рулем которой сидел Шариф Мухаммад Чача, брат Мэйси. — Наследный принц явился за своей сестрицей-принцессой.

Акрам слыл сорвиголовой и грубияном. Девчонки постарше, его ровесницы, чьи братья учились вместе с Акрамом, восхищались им. Нежно звали его «Акрам-чакрам»[88]— это слово происходит от «чакр», то есть «головокружение», — хихикали и строили ему глазки издалека. Девчонкам всегда нравятся мальчики, похожие на разбойников. Но он и в самом деле был разбойником. Его знаменитые школьные проказы выходили далеко за рамки банальных «лягушка в учительском столе» или «кнопка на стуле учителя» и достигали невиданных высот, вызывая хохот даже в нашей, женской школе.

Однажды он переоделся в старую рваную бурку[89], изображая сумасшедшую попрошайку. В таком виде он явился в свою школу, причитая, что пришел попросить милостыни у директора, напугал беднягу, преследуя его по пятам, при этом все время вопил, словно припадочный, — а все мальчишки, разумеется, собрались поглазеть на представление — пока в конце концов привратник не схватил и не вышвырнул «ее» вон. Оказавшись в безопасности, но все еще задыхаясь от гнева, директор углядел школьные ботинки, торчавшие из-под бурки изгнанной за ворота нищенки. Это был второй раз, когда Акрама исключили из лучшей мужской школы Карачи. Ходили слухи, подтвержденные Дядей Аббасом во время его еженедельного визита к отцу, что к тринадцати годам Акрама уже трижды выгоняли из разных школ.

Нам с Асмой было лет восемь-девять, когда Дядя Аббас объявил, что отправляет Акрама за границу, в Англию, в пансион.

— В пансион? — ужаснулась я.

В нашем мире пансионом всегда пугали — жуткое последнее средство, которое шло в ход, когда на непокорных больше не действовали угрозы выпороть. Для нас это была форма ссылки. По книгам и рассказам взрослых мы знали, что это изгнание в культуру тех, кто правил нами до Независимости[90], когда детей раджи[91]отправляли в холодную серую Англию, далеко от матери и айа, чтобы они стали настоящими англичанами. Но для детей, привыкших к тому, что мир вращается вокруг них, это абсолютно непостижимо.

Итак, Акрама отправили в изгнание, и девчонкам пришлось искать другие объекты для кокетства и восхищения.

Мне исполнилось двенадцать, и мама решила, что должна научить меня готовить. Каждый день после школы я помогала ей и Мэйси на кухне. Думаю, это была попытка убить двух птиц одним ударом. Занять меня делом и тем самым отвлечь от соседского сына.

— Это для твоего же блага, Дина. Пока мы не переехали в Карачи, я ничего не умела делать. Вообрази, даже воду для чая вскипятить не могла! Я выросла в семье, имевшей личного повара, и мать не представляла, что в моей жизни когда-нибудь будет иначе. Но ты должна быть готова к любому будущему. Кто знает, за кого ты выйдешь замуж? Будь он богат или беден — никогда не повредит умение управляться на кухне.

— Это правда, Ами? То, что рассказывает Мэйси? Что еще до моего рождения в Бомбее у нас был и повар, и машина с шофером? И большой дом? Мы были богаты?

— Да, это правда.

— Ты тоскуешь по богатству, Ами?

— Тоскую? Ну конечно, нет! Повар — о, он был очень хорош. Мог приготовить все, что угодно. У него получались восхитительные шаами кебабы[92], прямо таяли во рту. И китайские блюда он умел готовить — лапшу и блинчики. До того, как попасть в дом моего отца, он работал в одном из лучших отелей Бомбея. У нас бывали роскошные обеды — в Бомбее, — и все мало-мальски значительные люди приходили в гости и восхищались его кухней. Но этот первоклассный мастер никогда никого не подпускал близко, пока готовил, он так ревностно охранял свои рецепты, будто магические зелья. Помнишь, Мэйси, какой он был капризный? У меня годы ушли, чтобы понять, как он готовил те или иные блюда, — путем проб и ошибок, бесконечных попыток и изучения вкусов. Но нынешнее положение мне больше нравится. Я хозяйка в своей собственной кухне, пускай и скромной. Нет, я ни о чем не тоскую.