Колёса - Артур Хейли

– Да хватит тебе возиться с этим питьем, детка. У меня там в номере целая бутылка стоит.

Коммивояжер Олли бросил нетерпеливый взгляд на Эрику Трентон, сидевшую в полутьме по другую сторону маленького черного столика.

На улице стоял день. Они сидели в баре при гостинице на шоссе Куинс, недалеко от Блумфилд-Хиллз, и Эрика не спеша пила уже второй коктейль, который она заказала, чтобы потянуть время, хотя и понимала, что это глупо, потому что либо надо заниматься тем, ради чего они сюда приехали, либо нет. А если уж заниматься, так не лучше ли поскорее.

Эрика вертела в руках стакан.

– Дайте мне допить. Надо же подкрепиться. – А сама подумала: “Он хоть и дешевка, но недурен”. Хорошо сложен, и тело его наверняка лучше, чем язык и манеры. Очевидно, он немало трудится над тем, чтобы так выглядеть: ей припомнилось, как он хвастал, что регулярно ходит заниматься гимнастикой. Ей наверняка мог бы попасться кто-то и похуже, хотя, конечно, лучше бы найти кого-нибудь поинтереснее.

О том, что он посещает гимнастический зал, Олли сказал ей во время их первой встречи, тут же, в этом самом баре. Эрика зашла туда днем выпить, как иной раз делают одинокие женщины в расчете на интересную встречу, и Олли завязал с ней беседу – циничный, многоопытный Олли, который хорошо знал этот бар и знал, почему некоторые женщины сюда заходят. В следующий раз они встретились уже не случайно, и он заказал номер в гостинице, считая, что она пойдет с ним. Но Эрика, раздираемая жаждой наслаждения и уколами совести, настояла на том, чтобы провести все время в баре, а потом отправилась домой, к великой злости и досаде Олли. Он ее вычеркнул из своих списков, пока она сама не позвонила ему две-три недели назад.

Но и тогда им не удалось сразу встретиться, потому что Олли не вернулся из Кливленда, как рассчитывал, а отправился вместо этого в два других города – какие именно, Эрика забыла. Однако теперь они были здесь, и Олли начинал терять терпение.

– Ну, так как, детка? – спросил он.

Она вдруг вспомнила – не без внутренней кривой усмешки и грусти – плакатик, висевший на стене в кабинете Адама: НЕ ОТКЛАДЫВАЙ НА ЗАВТРА!

– Хорошо, – сказала она. Отодвинула стул и поднялась.

Она шла рядом с Олли по приятным, увешанным картинами коридорам гостиницы, по которым столь многие шли до нее к той же цели, и чувствовала, как отчаянно бьется сердце, – только не надо спешить.

* * *

Несколько часов спустя, уже успокоившись и вспоминая происшедшее, Эрика решила, что было не так хорошо, как она надеялась, но и не так скверно, как опасалась. Она получила удовлетворение в том, чего жаждала сейчас, немедля, но в чем-то другом, менее поддающемся определению, удовлетворения не нашла. Однако в двух обстоятельствах она была уверена. Во-первых, что чувство удовлетворения у нее быстро улетучится – это было совсем не то, что она испытывала раньше, когда Адам был страстно влюблен и она не то что часами, а днями находилась под впечатлением его любви. И во-вторых: больше она экспериментировать не станет – во всяком случае, с Олли.

В таком настроении Эрика под вечер вернулась из гостиницы и отправилась за покупками в Бирмингем. Она купила то, что ей нужно и что не нужно, но главное удовольствие получила от волнующей и опасной игры, когда брала что-нибудь с прилавка и уходила, не заплатив. Она проделала так трижды, со всевозрастающей уверенностью в себе, приобретя таким образом резную вешалку для платьев, тюбик шампуня и – вот это уже была настоящая победа! – дорогое вечное перо.

После истории с кражей флакона “Норелла” Эрика уже по опыту знала, что воровать в большом магазине нетрудно. Для этого, решила она, надо лишь сохранять хладнокровие, действовать быстро и с умом. И она гордилась тем, что сумела проявить все эти три качества.