Пляжное чтение - Эмили Генри

Я приняла холодный душ. Или, если быть точной, принимала его одну секунду, во время которой грязно выругалась и чуть не сломала себе лодыжку, бросившись прочь от потока холодной воды. Как, черт возьми, люди в кино и книгах принимают холодный душ?! Я снова включила горячую воду и, закипая от злости, вымыла голову.

Я не злилась на Гаса, просто не могла. Я злилась на себя за то, что пошла по этой тропинке. Хотя знала, что она ведет не туда. Гас не был Жаком. Такие парни, как Жак, мечтали об игре в снежки, поцелуях на вершине Эйфелевой башни и о прогулках на рассвете по Бруклинскому мосту. Парни вроде Гаса хотели лишь язвительного подтрунивания и случайного секса поверх нераскрытой постели. Ну, или на заднем сиденье вашей совсем не крутой машины в семейном автокинотеатре. Хотя я не была уверена, что Гас не подумывал насчет секса в машине.

Вполне возможно, что я излишне скоро кинулась ему на шею. Я уже не в первый раз смотрю сквозь розовые очки на отношения, выискивая смысл там, где его нет.

Мое поведение было глупо. После всего, что случилось с моим отцом, мне следовало знать все наперед. Я начала выздоравливать от своих заблуждений, но только выбежала из дома, как влюбилась в единственного человека, который гарантированно оправдывал все мои страхи по поводу отношений. Мне следовало забыть обо всем, что было с Гасом.

Я решила, что работа над книгой станет моим утешением. Сначала все шло медленно, каждое слово перемежалось с решением не думать об исчезновении Гаса, но через некоторое время я вошла в бойкий ритм – почти такой же, как и вчера.

Семейный цирк у меня волею судьбы оказался в Оклахоме, неподалеку от того места, где жила тайная, вторая семья отца Элеоноры. «Неделя», – решила я. Основная часть действия моей книги должна была занять всего неделю, когда цирк стоял в городе, скажем, Талса. Писать про другую эпоху – это совершенно особый вызов для автора. Я составляла себе много заметок типа «Выяснить, какие напитки были популярны тогда и как исторически точно ругались в те годы в той местности».

Но важно было то, что у меня появилось прозрение.

Все секреты рано или поздно всплывут на поверхность, а потом аккуратно будут забыты. Именно так, на мой взгляд, и должен был выглядеть роман Августа Эверетта. Гас наверняка сказал бы, что такой сюжет удобно закольцевать, создать новый цикл повествования. (Это если у меня будет возможность сказать ему.)

Я хотела, чтобы читатели радовались, умоляли найденную семью Элеоноры рассказать всю правду до конца, а потом бы наблюдали «сквозь пальцы», боясь, как бы ситуация не обернулась взрывом. Я поняла, что нужно вызвать эффект домино, как собственно и горит взрывчатка, только быстро. И страх, конечно. Мне нужно было активно давить на ситуацию в романе, форсируя ее.

Но за этим построением событий надо было вовремя утрамбовать их в сюжет, чтобы персонажи могли двигаться дальше к своему следующему пункту назначения.

Итак, отец Элеоноры в своем родном городе задолжал деньги опасным людям и якобы из-за этого он и уехал, бросив семью.

Мать Элеоноры обзаведется пистолетом, какие были в те годы. Было бы справедливо дать ей что-то, чем можно было защитить себя. Но и с этим придется взвалить ей на плечи тяжесть какого-то посттравматического расстройства в виде воспоминаний о прежнем работодателе, который любил расправляться с девушками, работавшими на него. Ей нужно было крепко держать себя в руках, поскольку она готова была сорваться, совсем как я весь прошедший год.

Как я хотела, чтобы мама была такой после того, как вся папина ложь вышла наружу!

Элеонора, со своей стороны, влюбилась в местного жителя. Или, по крайней мере, вообразила, что влюбилась, причем в ночь их первого выступления в Талсе. Она проведет в этом городке неделю, приближаясь к мысли о том, чтобы сбежать от той жизни, в которой выросла. Но в последнюю минуту ей откроется ужасное откровение: как бы она ни презирала этот мир, он был единственным, к которому она принадлежала.

Или, может быть, я «сделаю» так, что она поймет другое. Этот мир, к которому она стремилась (тот, за которым она наблюдала из-за полога цирковых шатров, пока усердно работала), был иллюзией. Впрочем, как и тот цирковой, который она знала.

А тот мальчик влюбится в кого-нибудь другого так же быстро, как и в нее. Или поступит в колледж, или пойдет в армию. Или родители узнают об Элеоноре и убедят его в его безрассудстве. Это так антиромантично, но я вполне способна написать такое.