Дрожь - Якуб Малецкий

Первую вещь он украл в шесть лет. Это был вафельный рожок с шоколадом.

Своровал его в «Тереме» на улице Сенкевича, где работала продавщицей мамина подруга по фамилии Гурная. Пришел с двумя приятелями. Один покупал витаминный напиток («может, апельсиновую газировку или, может, все-таки витаминный»), второй крутился около полки с круглыми вафлями. Себек вытащил десерт из картонной упаковки и запихнул в штаны. Не удержавшись, схватил еще один. Потом они сели в парке у почты и разделили добычу на троих. Себек и раньше ел рожки с шоколадом, но эти два оказались вкуснее всех предыдущих.

Наступило лето, а вместе с ним – мелкое воровство на садовых участках на Нагурной. Смородина, клубника, малина, виноград, иногда даже морковь, если не было уж совсем ничего другого. Мама частенько волновалась, когда он приходил к ужину наевшийся, как поросенок. Думала, что болен. Мерила температуру и прощупывала живот.

Некоторое время ему казалось, что он помнит папу. Он воображал, как забирается на него, сидящего в кресле, мнет газету на животе и засовывает палец в углубление на лбу. В пять лет поделился этим с мамой, – она объяснила, что этого не могло быть.

– Ты видел папу только на фотографиях, – сказала она, замешивая тесто для рогаликов.

– А почему?

– Он ушел на небо до твоего рождения.

– И не мог подождать?

– Ну видимо, не мог.

Больше они про папу не говорили. В следующий раз Себа услышал о нем лишь два года спустя, в начальной школе, на перемене между биологией и польским.

– А мой кузен Адам говорит, что твой папа был инопланетянином, – сообщил рыжий Даниэль, когда они поднимались по широкой лестнице на третий этаж. – И что он умер, когда у него закончились батарейки.

– Сам ты инопланетянин. Еще раз так скажешь – получишь.

– Ой, боюсь-боюсь, – усмехнулся Даниэль и достал из кармана драже «Корсар». Кокосовые. Лучшие.

– Пополам? – спросил Себек, протягивая руку.

Несколько шариков в шоколадоподобной глазури высыпалось ему на ладонь.

– Спасибо.

– Еще он говорит, что твой папа выглядел так, будто его покрасили белой краской, – продолжал Даниэль. – Это правда?

– Ничего подобного.

– А кузен говорит, что правда.

– А я тебе говорю: давай драже!

– Даже не мечтай.

Даниэль ударился спиной о стену, да так, что дух перехватило. Поперхнулся драже, закашлялся, согнулся и в этот момент почувствовал локоть друга на спине. Когда поднялся, все стояли и смотрели.

– Ладно, держи, – он протянул шуршащий пакетик Себеку и спешно добавил: – Вот дурак.

Под взглядами одноклассников Себек проследовал в класс. На ходу засыпал в рот полпакетика. Да. Кокосовые несомненно были лучшие.

* * *

Дедушка сидел на стуле перед телевизором. Его лысая голова блестела в желтом свете люстры. После инсульта он перестал говорить предложениями и выплевывал из себя отдельные слова.

– Капуста! Kohl!

– Яблоко! Apfel!

– Морковь! Karotte!

Себек смотрел на него, потом пошел на кухню, где мама и бабушка делали то, что обыкновенно делают на кухне.

– Почему дедушка так кричит? – спросил он.

– Потому что он болен, я же тебе говорила, – объяснила мама. – Пойди к нему, солнышко, посиди рядом.

– Но я его не понимаю.

Хелена наклонилась и дала ему тарелку пирожных. Песочных с сахаром. Он обожал их.

– Он так радуется, когда ты приходишь, Себусь, – сказала бабушка. – Обычно целый день молчит, изредка что-нибудь буркнет. А с тобой сразу такой оживленный. Он слышит тебя еще на лестнице, представляешь? Узнаёт.

– Бартек говорил, что собака так же его узнаёт.

– Себастьян! – одернула его мать.

Он пожал плечами и положил в рот песочное пирожное с сахаром.

– Баушка, а моно ключить телевизор?

– Мы его не смотрим, – отрезала она.

– Но почему?

– По телевидению показывают одни глупости. Не стоит на это смотреть.

– И что мне там делать с дедушкой? Мне скучно.

В такие моменты мама обращала на него взгляд, хорошо ему известный, поэтому он шел в комнату, садился на диван и корчил дедушке идиотские рожи. Заслышав его, Бронислав поворачивал голову, удивительно по-детски улыбался и опять начинал: