Куда улетают ангелы - Наталия Терентьева

— Ну как сказать… А почему — «О, нет!»? Я вас второй раз чем-то так потряс? Первый раз понятно — я тоже не ожидал вас увидеть, вылезая из-под стола. Сидя там, я наблюдал ножки очень симпатичной и миролюбивой девушки, а обнаружил, что принадлежат они именно вам. А что в визитке не так? Неужели ошибка?

Я кивнула на монитор:

— «Литтл грейпс»?

— Ну да. Виноградик. Меня так в школе звали. Некоторые девочки. Забавно, не находите?

— Добавляет к имиджу, — кивнула я. — Спасибо, — я посмотрела еще раз в визитку, — Анатолий Михайлович, я подумаю.

— Звоните, не грустите! — Он уже отвечал на звонок: — Я! Да где!.. В ТАССе разгребаю… Родина приказала… Давай…

Никита приветливо помахал мне рукой, когда я проходила по приемной, а я подумала — как же новый начальник, новый… Виноградов… ой, язык не поворачивается… Как же он собирался — зарплату, что ли, поделить? У бедного Никиты забрать половину? Да я ни в жизни не пойду к нему в секретари! Почему, собственно, так категорично — я себе ответить не могла. Но знала — не пойду.

Когда я приехала за Варей в школу, она стояла одна на ступеньках и молча смотрела в ту сторону, откуда должна была появиться я. У меня сжалось сердце. Не надо помогать детям взрослеть такими резкими толчками. А как от нее что-то скрывать, если она просыпается ночью и в темноте идет меня искать — где я сижу, зажав себе рот, чтобы не будить ее плачем с причитаниями.

— Ты давно стоишь?

Варя подняла на меня заплаканные глаза.

— О, господи! Ты плакала? Почему?

— Я думала, ты не придешь.

— Хорошо, я… куплю тебе телефон. Прямо сегодня. Ты мне будешь звонить, ладно?

Она радостно кивнула, крепко схватила меня за руку, и мы пошли.

— Мам, а что в жизни главное?

— М-м-м… — Я вздохнула. — Сейчас скажу. Любовь. В широком смысле… всякая любовь… к детям, к родителям, к Богу. Когда люди влюбляются — тоже…

— И к собачке?

— Конечно.

— Почему ты тогда собаку мне не покупаешь?

Я посмотрела на нее.

— Ответь сама.

— Потому что у нас места нет, — вздохнула Варька. — Мам, а Татьяна Евгеньевна сказала, что главное в жизни — не врать.

— Да, это важно. Но… — я покачала головой, — сложный вопрос…

— Это неправильно?

— Это… правильно. Но бывает ложь во спасение… А почему она так сказала?

— Она спросила, что такое богатый человек. А я подняла руку и сказала: «Это мой папа». А она сказала, что я вру.

— А ты?

— А я сказала, что это она врет.

— Понятно.

Мне стало понятно, что нужно подыскивать другую школу. Куда берут только умных и добрых учительниц…

— А потом что было?

— Потом она меня по голове погладила и стала рассказывать всем, что в жизни главное.

— И что же?

— Она сказала, что главное — все домашние задания выполнять, не врать и… еще что-то, я забыла.

— Хорошо, малыш. В общем, это всё правильно.

Вот как воспитывать детей, чтобы они четко понимали, где право, где лево, где добро, а где — ужас, край, куда подходить нельзя никогда, но при этом воспитателю не быть категоричным и не оперировать безапелляционными суждениями? Был бы жив Сухомлинский, не поленилась бы, попросилась к нему на консультацию. Но не обсуждать же это с Татьяной Евгеньевной, которая всерьез спорит с Варькой, кто из них врет и богатый ли наш папа. Наш-то папа богатый, нам только от этого не легче… И, почему, кстати, она сделала такой вывод? Варька моя всегда одета как куколка. Может, это я смахиваю на голодранку своими вечно заплаканными глазами и виноватой улыбкой?