Дом черного дрозда - Элис Хоффман

Каждое лето Эмма вместе с мамой варили варенье, и так длилось до тех пор, пока Эмме не исполнилось пятнадцать, а Уокеру восемнадцать. Выступив единым фронтом, они потребовали, чтобы им разрешили остаться в городе и найти себе работу. На самом деле они были эгоистичными подростками и хотели тусоваться с друзьями.

Они были в самой яркой, наивысшей точке своих жизней, когда прошлое кажется бессмысленным, а имеет значение только настоящее. Раньше заготовки были традицией, тем единственным, чем Эмма и ее мать занимались вместе, даже когда не очень ладили. Каждый год это было что-то новое: черника, клубника, мята, маринованная кукуруза, а осенью, когда приезжали туда на выходные, делали граппу из винограда Конкорд, росшего на одичавших лозах за прудом. Но это было давным-давно.

Эмма и Уокер предлагали родителям продать дом. Уокер ездил туда со всем семейством на недельку-другую в августе. Эмма не была там много лет. А от дачников, снимавших дом, были одни неприятности.

Как-то летом случился пожар, какие-то придурки решили, что сарай во дворе — самое подходящее место для барбекю. Бедный старый сарай, им давно не пользовались, но ценили за геройство, с которым он, будучи обречен на полное уничтожение, поддерживал деревянистую лиану кампсис. Полы яблоневого дерева в кухне циклевали столько раз, что от них почти ничего не осталось. Однажды некие детки, чья семья сняла дом аж на целый месяц, возомнили себя хозяевами и вырезали свои инициалы на оконных рамах в комнатах второго этажа, где под самой крышей прятались спальни Уокера и Эммы.

— Я всегда говорил, что тебя в семье больше любили, — отозвался Уокер, когда Эмма позвонила ему, чтобы рассказать о нежданном и нежеланном наследстве.

— Уж скорее жалели, — сказала Эмма.

— Вот уж нет, — возразил Уокер. — Только не тебя, малыш.

— Ты просто обязан так говорить. Ты врач и не можешь причинять вред.

— Я твой брат. И мог бы тебя беспощадно задразнить, если бы захотел, и даже не подумал бы, вредно это или нет. Радуйся дому.

Эмма планировала побывать на ферме, привести ее в порядок и продать как можно быстрее. В таких делах она была практична, и если родители сказали, что теперь дом принадлежит ей, значит, и продать его она может, если захочет. К совместной поездке на край света была привлечена Коли Хехт — лучшая подруга Эммы еще по колледжу, в котором они делили комнату.

— Прекрасно! — сразу же выпалила Коли позвонившей Эмме. — Это как раз будет канун Иванова дня. Мы сможем вызывать духов.

Еще Коли представлялась прекрасная возможность оставить сына, дочь и мужа Дэвида. Они звали его хорошим Дэвидом в противоположность плохому Дэвиду, бывшему мужу Эммы, Дэвиду бессердечному, тому самому, который был убежден, что живет с призраком.

Еще Коли оставляла позади любимца всего семейства — непослушного черного лабрадора, трех кошек и дом в Найаке. Она была более чем благодарна за предоставленную передышку, при этом клялась и божилась, что совершенно не возражает сделать крюк — заехать в Бостон и забрать там Эмму. «Еще больше времени побуду одна», — восторгалась она.

— Хочешь побыть одна? — рассмеялась Эмма. — Тогда прошу пожаловать в мою жизнь.

Коли припарковалась вторым рядом на Коммонвелс, и они загрузили ее «универсал» спальными мешками и подушками, огромным количеством продуктов и бутылками вина, фонариками, свечками, порошковым молоком, молотым кофе, обжаренным по-французски.

— Но мы же едем только на выходные, — напомнила Коли подруге.

— Поверь мне, — ответила Эмма. — Сама увидишь. Там ничегошеньки нет.

Первое, что бросилось в глаза Эмме, когда их машина вползла на длинную грязную подъездную аллею, — все вокруг выглядело каким-то заброшенным. Она сама удивилась, когда поняла, что образ дома, сохранившийся у нее в памяти, даже сейчас был таким, каким дом был тогда, в самый первый год.

Она была рада, что мать не видит того, во что он превратился. Так много краски облупилось с дощатых стен, что дом даже и не выглядел белым. Часть крыши снесло во время весеннего норд-оста, в тот же самый шторм окончательно рухнула старая летняя кухня, от нее осталась жалкая кучка деревяшек. Неукротимый душистый горошек заполонил все поле, и если бы теперь кому-нибудь взбрело в голову пробраться на другую сторону, ему пришлось бы как следует поработать топором, чтобы расчистить себе дорогу.

— Понимаю, что ты имела в виду, — сказала Коли. — Унылое зрелище.

Потом они с Эммой вышли из машины.

— Клубника! — завопила Коли и ринулась в направлении поля.

— Осторожно, там ядовитый плющ! — заорала ей вслед Эмма, но было слишком поздно.

Коли успела углубиться в заросли ядовитого плюща, который всегда рос по границе клубничных грядок. И когда настало время заняться разгрузкой машины, она уже начала чесаться.

— Ну что ж, по крайней мере, я раздобыла для нас десерт, — заметила Коли. — В обмен на мои страдания.

В доме было холодно, как всегда бывает в заброшенных домах. Воздух в помещении был прохладнее, чем на улице. Выдохни — и пар пойдет изо рта. Вдохни — и дрожь проберет до костей.

Они пооткрывали окна, впустили тепло и солнце, потом постелили себе в мансарде. Там были заметны следы пребывания мышей, и в комнатах пришлось подмести. И все время, пока они работали, Коли чесалась как сумасшедшая.

Днем Эмма съездила в местный магазин купить средство от солнечных ожогов. На кассе, как и раньше, сидела Сигги Магуайр. Когда Сигги сообразила, кто такая Эмма, она справилась о ее матери, а потом рассказала Эмме, что в прошлом году дачники, которым они сдали дом, жаловались всем соседям, что в доме завелись привидения. Они рассказывали, что белая птица напугала их сына, а когда девчонки-подростки затеяли баловство со спиритическим сеансом, то сами себя напугали до полусмерти. И после этого семейство собрало вещички и уехало.

— Скатертью дорожка, — язвительно отреагировала Эмма.

— Полностью согласна.

Сигги была чрезвычайно практичная особа, впрочем, и всегда такой была.

— И скажи своей мамочке, что я до сих пор собираю чернику на вашем холме, она мне разрешила еще тогда. Не пропадать же ягоде. Если бы у меня было время, я бы повырывала ядовитый плющ около клубничных грядок. Видела я, что вы потеряли много деревьев, да и сарай ваш совсем развалился. Твоя мама всегда звала на помощь одного из мальчиков Кросби, чтобы заниматься такими делами. Если хочешь, я могу с ними поговорить.

Эмма согласилась, поблагодарила Сигги и потом накупила всего больше, чем нужно, — чисто из вежливости. К лосьону от ожогов она добавила еще одну бутылку вина и, чтобы выказать добрососедские чувства, купила еще и сливовый пирог, который пекла Элизабет, невестка Сигги.

— А ведь я помню, какая ты была очаровашка, когда впервые вошла сюда, — сказала Сигги, когда Эмма уже готова была уходить. — Волосы у тебя как раз начали отрастать.