Раки-отшельники - Анне Биркефельдт Рагде

Хорошо бы Турюнн приехала. Иначе на хуторе станет просто невыносимо, когда эти двое останутся вместе в гостиной перед телевизором. И Тур, обездвиженный, в разлуке со своими свиньями… Если бы только этот сменщик оказался там на день раньше! Только Турюнн знала подход к Туру, все благодаря ее доброму отношению к свиньям, в этом отец с дочерью были так похожи, они любили свиней и гордились ими. Хорошо бы она приехала! Конечно, он не просил ее приехать, когда звонил, пусть сама решает, но он понял по голосу, как она заволновалась. Историю с пустыми бутылками она проигнорировала, утверждая, что это просто единичный случай, а пустые бутылки остались с Рождества, а он ничего не сказал про уличный туалет. Он посветил туда фонариком и насчитал как минимум пятьдесят бутылок из-под пива и немало полулитровых бутылок акевита, а на некоторых даже не разобрал этикетки. Видимо, они выбрасывались туда в течение многих лет.

Сильнее всего Турюнн обеспокоилась отцовской раной и крысами. В том, что помощник прекрасно справится со свиньями, она не сомневалась. Ситуация гораздо страшнее для Тура, нежели для свиней, сказала она. А вот новость про крыс ей очень не понравилась. Она тоже заговорила о том, что бойня откажется принимать свиней.

Фру Марстад вышла из часовни и подошла к машине. Он поспешил выйти ей навстречу, достав сумку со сборниками псалмов.

— Все под контролем? — спросил он.

— Да, конечно. Будет прекрасное отпевание. Просто море цветов. Мы сделали все как можно лучше.

— А лучше и не бывает, фру Марстад.

— Спасибо!.. Как дела у вашего брата?

— Сейчас он сидит в кресле на хуторе и ругается.

Она коротко вздохнула и прикрыла рукой рот.

— Ничего удивительного, — продолжал он, — в такой ситуации. Для фермера нет ничего мучительнее, чем лежать на раскладушке в гостиной и не быть хозяином на собственном хуторе.

— А что его дочь? Турюнн? Она не приедет помочь?

— Вряд ли. Ей своих дел хватает, она много работает.

— Но ведь она его дочь. Вы, конечно, брат, но в такой ситуации помощи следует ждать скорее от дочери.

— Мир не всегда таков, каким ему следует быть, фру Марстад. И мы все об этом знаем. Да, кстати, я все равно отправляюсь в Копенгаген на следующей неделе. Или, точнее… в этот городок, через Копенгаген. Туда из Копенгагена ходят поезда.

— Вам бы не помешало немного отвлечься.

— Вообще-то я не склонен отвлекаться, когда кругом скапливаются проблемы, но брат захотел, чтобы я поехал. Так что все будет, как мы с вами изначально договаривались — если речь пойдет о выезде к месту происшествия или о трагедии у кого-нибудь дома, вы будете отсылать клиентов в другие конторы. Вам не надо этим заниматься.

— Я единственно волнуюсь за предстоящее прощание, — сказала фру Марстад. — Допустим, я скажу, что мы не в состоянии его провести, но они могут настоять на своем.

— Тогда пусть простятся с покойным в часовне со свечами в полной тишине. Предложите только прочитать вместе «Отче наш». Если что-то будет не так, звоните мне. Если вы в чем-то будете не уверены, просто отсылайте в другое бюро.

— Все будет хорошо. Мы отлично справимся. А сегодня нас ждет прекрасное отпевание. Внучка уже репетирует с органистом, и поет она чудесно.

Они зашли в церковь. Стол перед входом был готов, белая скатерть, подсвечник, фотография в рамке, альбом для соболезнований и ручка. Он достал сборники псалмов из сумки и положил их рядом.

Фру Габриэльсен раскладывала траурные ленты на букетах в высоких напольных вазах. Проход был полон венков, доходивших до самой середины часовни. Он долго стоял и рассматривал огромное сердце из роз перед самой кафедрой.

Он провел по волосам, проверил узел на галстуке. Он немного вспотел, пока возился с бельем и раскладушкой, но запаха не было. Взглянул на часы. Через двадцать минут зазвонят колокола.