Мама, не читай! Исповедь "неблагодарной" дочери - Катерина Шпиллер

— А почему ты не пошла на киноведческий?

Ой, Женечка, да всё потому же: я слишком низко оценивала свои способности и шансы. Как же! На киноведческий толпами идут те самые «другие девочки и мальчики», которые, в отличие от меня, легко учились сразу в пяти местах — двух школах, на курсах иностранных языков, курсах кройки и шитья и художественной росписи по дереву. И, наконец, самое главное: чтобы поступить, надо было сдавать эк-за-ме-ны... И это мне казалось совершенно непреодолимым. Допустим, случится чудо — я поступлю. Так ведь сессия дважды в год! Разве это можно выдержать?

Именно поэтому мне не подходил ни киноведческий, ни журфак, ни филфак, ни что-либо другое. Я пыталась объяснить это маме.

— Мамочка, ну, пойми, пожалуйста! Я не могу больше сдавать экзамены, — плакала я. — Просто не могу. Я умру! Я боюсь!

— Глупости! — чеканила мама. — Это такие глупости, что я слышать о них не хочу. Все волнуются, но все сдают экзамены.

— Я не просто волнуюсь, мама! Я не могу-у-у! — уже в голос выла я.

— Ты психопатку-то из себя не строй! — возвышала та голос. — Все могут, она не может! Ты хочешь в психбольницу? Если ты такая особенная, отправляйся в психбольницу!

Я проиграла. Я была раздавлена. Моя жизнь опять рушилась. Я летела в пропасть.

Мама разрешила мне уйти с работы, чтобы готовиться... куда? Вот этого я никак не могла решить, мозг отказывался принимать неизбежное: снова ужас экзаменов и учёбы с постоянным психологическим прессингом. Ведь по-другому в наших учебных заведениях никогда и не было...

Мной был выбран самый «лёгкий» вуз: Институт культуры, чем я ужасно насмешила родню.

— И кем ты будешь? Массовиком-затейником? — смеялись близкие.

— Я пойду на библиотечный. Библиотекарем я буду, — бубнила я.

— Ну и выбрала! — поражалась мама. — Почему именно это?

— М-м-м... — тянула я. — Ездить отсюда удобно...

— Ну, знаешь, — кипятился папа. — Выбирать институт по географическому принципу... Тупость какая!

— А я хочу быть библиотекарем, — старалась бодриться я. — Всё-таки всегда среди книг — приятно.

Не так уж я и лукавила: пытаясь найти хоть что-то положительное в сложившийся ситуации, я действительно уговаривала себя, что в тихих стенах любой библиотеки я буду спрятана от жизни и недобрых людей почти так же надёжно, как в «норке».

С трудом, но они смирились с моим выбором. Я ушла с приятной сердцу работы и засела за учебники. История, литература, инглиш... Каждый день я занималась по нескольким учебникам. Дело шло плохо: мозги застилал страх. Он отшибал память. Чем ближе дело было к лету, тем хуже работала голова.

Иногда паника так разбирала меня, что среди бела дня я плотно закрывала шторы в своей комнате, залезала под одеяло и затыкала уши: мне хотелось темноты и тишины, мне хотелось «норки», маленькой, безопасной норки.

Однажды Шурик застал меня в таком состоянии.

— Что такое? Что случилось? — переполошился он.

— Тсс, — я приложила палец к губам. — Не надо так громко. Давай говорить тихо.

— Да что с тобой?

— Я боюсь. Ты же знаешь... Я очень боюсь, Шурик! Я, наверное, не выдержу...

Муж шумно вздохнул, обнял меня и начал жалеть.

— Бедненькая ты моя, родная! Ну, всё будет хорошо, вот увидишь! Чего ты так боишься, дурочка? Это же такая ерунда, поверь! Ты поступишь и будешь лучше всех учиться...

— Молчи, молчи, молчи... — я беззвучно разрыдалась.

Единственный плюс был в этой ситуации: я начала худеть.

Пелена ужаса лежит на воспоминаниях о том лете, о поступлении, всё вспоминается, как кошмарный сон — тягучий, замедленный, с расплывающимися фигурами людей, с ощущением нереальности происходящего и в то же время абсолютной невозможностью убежать, скрыться, исчезнуть, проснуться... И, главное при этом: ни малейшего желания делать всё то, что от меня требовалось, никакого стремления туда, куда с такими муками я прорывалась. И непонятно — зачем?

— Диплом должен быть у каждого нормального человека, — как заведенная твердила мама. — Без диплома ты — никто, недочеловек.

Вот ради этой цели — диплома — всё и творилось. Причем, диплом был нужен маме, а не мне. Да, она смотрела вперед, да, она думала о моём будущем... В мире есть такие племена и даже целые государства, где в раннем возрасте «кастрируют» девочек: зверски вырезают им те части половых органов, которые отвечают за получение удовольствия от секса. С точки зрения матерей этих несчастных девочек, которые сами приводят их на эту пытку, считая, что только так и надо, они ведь тоже думают о будущем своих детей, желают им добра, ибо именно так принято в их обществе. Может, не совсем правильная аналогия, но почему-то именно она мне пришла в голову...

...Я еду вдоль моря, я — за рулём красивой машины. Это я? Эта женщина, на которую я, по возможности, поглядываю в зеркало заднего вида — интересная, молодая, тихонько подпевающая музыке из CD-плеера — это таки я? И к тому ж веду машину? Вдоль моря?

Я рассмеялась своим глупым вопросам и показала себе в зеркало язык. Да, это ты, дурочка несчастная! Женя вытащил тебя из мрака, научил дышать, смотреть и видеть, смеяться и надеяться, а также заставил (ох, как заставил!) водить машину... Помнишь, как ты вопила, словно потерпевшая:

— Зачем мне это, зачем? Я никогда не смогу! Я не смогу, не хочу, не буду водить машину! Я боюсь!!! Я не сдам на права, это же экзамен!

Господи, через что нам с Женей пришлось пройти! Через мои истерики, убегание из дома, высокую температуру, тошноту и рвоту. Женя увидел своими глазами, что такое для меня экзамен. С огромным трудом мы это преодолели: я получила права.

Кстати, какая дивная музыка у меня в машине звучит: это наша с Женей музыка. Саундтрек к фильму «Французский поцелуй».

— Dream a little dream... — мурлыкаю я, подпевая. В самом начале наших отношений мы всё время с тобой слушали эту песню, а однажды даже танцевали (помнишь?). Простите, создатели кинофильма, но это теперь наша с Женей музыка, мы её забрали себе, ибо она самая лучшая музыка на свете (наверное, вам это приятно).

Я еду вдоль моря в красивой машине, еду домой, где меня ждёт любимый. Он, как всегда, встретит меня словами «Вот, наконец-то, мой Катюнчик рыженький ко мне пришёл!» Мне спокойно, или, как говорили в старину — покойно, внутри меня не бегают болезненные иголки страха и паники, зубы не стучат. Я уверенно веду машину, улыбаясь, и все водители из соседних авто и пешеходы, которых я пропускаю весёлым взмахом руки, тоже улыбаются мне.

— It's wonderful, it's wonderful... — соглашается со мной песня.