Антиглянец - Наталия Осс

– А почему она заплатить не может?

– Не задавай лишних вопросов. Не хочет или не может – нам какое дело.

Почему-то Волкова любила бартер. Зачем он ей – при живом-то богатом муже?

– Андрюшечка Андреевич, миленький, мы готовы по бартеру. Смотрите, цена полосы у нас 7500 евро, со скидкой получается…

– Ой, лапочка моя, оставь свою агитацию для девочек с собачками и нефтяников этих, газопровод Нефтеюганск—Помары—Ужгород. Поговорили, пошутили. Сейчас чайку попьем. Есть небось хотите, ага? Пока доедешь до нашего села Жуковского, пора и сгрызть кого-нибудь.

Ольховский встал и выглянул в приемную.

– Лапочка, с колбаской и с икоркой девочкам сделай.

Лена сидела, насупившись.

– А у нас диета. Бутерброды – это не хелс!

– А у меня тут доктор Волков не проходит! Конкурирующая организация. У меня тут без самоограничений. Как там у вас – агентство полного цикла? Поедим – потом, что лишнее, отрезаем, ага?

Я жевала бутерброд, башка заработала быстрее. Честно говоря, пока мы дотащились с ВДНХ до Жуковки, с голоду уже кружилась голова.

– Андрей Андреич, а давайте мы интервью с вами сделаем, с фотосессией. У меня сейчас цикл готовится «Glam-Революция» – культовые фигуры индустрии. Там и модельеры, байеры, стилисты. И хирурги, конечно. Я как раз думала, кого из пластиков ставить.

Ольховский отхлебнул чай. Нам с Ленкой принесли изящные фарфоровые чашечки, а ему – большую синюю кружку, в которой он долго размешивал ложкой сахар и так и оставил ее внутри, по нормальной советской привычке.

– Кто там у тебя еще планируется?

– Ну там Денис Симачев, Ахмадуллина Алена, Алла Вербер из Mercury, Сергей Зверев.

Я сочиняла на ходу. Вообще хорошая была бы идея.

– Ладно, лапочка, купила, купила старика. Согласен. А с меня чего?

Мы с Ленкой переглянулись.

– Можно сертификат на обслуживание, – сказала Краснова, – у нас есть кому чего подрезать.

– Хорошо, тогда с коммерческим директором моим свяжетесь, скажете, я одобрил. Но по сумме там не очень наглейте, ага?

Когда мы прощались с добрым доктором, он сказал, разглядывая мое лицо:

– Лапочка, годика через два, если решишь снять очки, тебе глазки можно будет подделать. Но ты не торопись, живи пока спокойненько. С гламурными барышнями не советуйся. Скажи – заткнитесь! Ольховский контролирует процесс.

Вот тебе и бесплатная консультация у Ольховского – бонус в 300 евро к зарплате. Есть, есть у глянца свои плюсы!

Из Жуковки мы выехали, когда уже стемнело. Краснова была оживлена.

– Мы с тобой супер! Ты гениально сообразила впарить ему про интервью. Все, Островскую я солью. Хрен ей, а не главный редактор. Кто нас обидит, тот трех дней не проживет! Ты же знаешь! Волкова теперь будет за меня. Она любит, когда ей такие бонусы притаскивают.

У Ленки зазвонил телефон.

– Да ты что? Елки! Офигеть! А почему? Супер! А она что, дура, что ли, такое место терять? Понятно, понятно. И кто будет? Из «Вога»? Да ты что – Робски предлагали? А она что, работать будет? Вот именно! Давай, держи меня в курсе!

Краснова почти искрила – интересно, что она могла такого услышать, что перебило ее восторг от успеха нашей врачебной миссии?

– Ты представляешь?! Шахри из «Базара» увольняется! Просто чума какая-то творится! Революция в индустрии!

– Это которая внучка?

Шахри Амирханова, внучка Расула Гамзатова, была одной из тех, кого Ленка искренне ненавидела. Амирханова, как говорила Краснова, получила должность только потому, что породистая. Амирханова была глянцевой аристократкой, а Краснова – представителем многочисленного отряда чернорабочих российского гламура. Кстати, у родителей где-то был трехтомник заслуженного дагестанского поэта, родовитого дедушки, надо будет почитать.

– Это потрясающе! Говорят, у них там в «Базаре» просто истерика. Девки в шоке!

– Расстроились?

– Да с чего? Наоборот, в восторге! Она всех достала! Полосы ей домой возили – представляешь, как Миранде Пристли?! А потом попросили на фиг.

Ленка была возбуждена, как борзая, взявшая след.

– Знаешь, кому они предлагали место главного редак­тора? Оксане Робски! И Собчачке вроде тоже.

– И кто из них будет?

– Да никто! Там же работать надо, а не только мордой торговать. Слушай, Аленка, это супер – что происходит! Это прогресс! Смена поколений! Михайловскую в «Эль» посадили на место Сотниковой – раз! Баринову из «Мари Клер» убрали – два! Шахри с «Базаром» – три! Наша старая дура – туда же! Остается только Долецкую с Хромченко пережить.

Краснова хорошо разбиралась в основных трендах индустрии глянца – из нее со скоростью пулеметной очереди высыпались новости о кадровых перемещениях в гламурных журналах. Даже хедхантеры не работали с такой эффективностью.

– А в чем ты видишь прогресс?

– А ты не понимаешь?! Сколько лет никакой ротации! Болото! Один и тот же круг – Алена, Шахри, Эвелина. А сейчас все зашевелилось! Сечешь, Аленка, наше время наступает!

– А может, Ирку в «Базар» возьмут, если у них нет главного?

– Елки, вспомнила! Ты дура, что ли? Кому она нужна! Нет, они будут искать звезду. Чтобы башка, как у Эйнштейна, и ноги от ушей. Журнал-то тусовочный.

– Так она падать все время будет.

– Кто?

– Главный редактор с башкой Эйнштейна.

– Почему?

– Потому что мозги перевесят, жопа-то худая.

– А, – Ленка не поняла шутки. – Слушай, поможешь мне резюме составить? Вряд ли, конечно, у них там кто-то из «Вога» претендует, но попробовать все равно стоит.

– А ты хочешь уйти? – спросила я.

Краснова очнулась. И резко изменила тональность:

– Нет-нет, что ты! Я наш журнал очень люблю. Меня Аня, считай, воспитала как редактора. Так, фантазирую. Я буду последним человеком, который отсюда уволится.

Я поняла, что Краснова врет.

Несколько раз я звонила Ирке – с тех пор, как она уволилась, прошло уже дней десять. Но она не снимала трубку мобильного. Дома доступ к ней охранял Мишка, а с ним разговаривать не очень хотелось. Я боялась, что Полозов свернет на тему Канторовича, а шутить про это у меня не было сил. Так же как я наложила вето на фамилию «Канторович» в своей жизни, в редакции под запретом находилась фамилия «Полозова».

Иркин стол пока пустовал.

– Вы хоть цветы сюда поставили бы, – заметила как-то Аня.

Девочки тут же натащили из коридора горшков – и получилось совсем печально, как могильная грядка.