Нежная добыча - Пол Боулз

— Да, разумеется, — сказала она. По полу пронесся ветерок, свечи затрепетали.

— Как хорошо выпить чаю, а потом прилечь отдохнуть! — воскликнул он, подливая ей чаю и растягиваясь рядом на матрасе. Она дернулась, словно намереваясь вскочить, но осталась лежать.

Он продолжал:

— Странно, что я не встретил вас в прошлом году.

— Я нечасто бывала в городе. Только по вечерам. И потом — я была на берегу. Я жила на горе.

Он сел.

— Вот на этой горе? И я ни разу вас не видел! О, что за невезение!

Она описала ему дом и, поскольку он настаивал, сказала, сколько платила за него. Он яростно вознегодовал:

— За такой жалкий дом, где даже нет хорошего колодца? Приходилось отправлять Мохаммеда за водой дальше по дороге? Я отлично знаю этот дом. Мой бедный друг, вас ограбили! Если я увижу когда-нибудь этого грязного бандита, я все лицо ему разобью. Я потребую вернуть деньги, что вы ему заплатили, и мы вместе куда-нибудь поедем. — Он умолк. — То есть, я, конечно, верну их вам, и вы решите, что с ними сделать.

Договорив, он подобрал ее сумочку, открыл и вытащил ее авторучку.

— Красивая, — пробормотал он. — У вас много?

— Это одна.

— Потрясающая! — Мжид бросил ее обратно и положил сумочку на пол.

Откинувшись на подушки, он размышлял:

— Возможно, когда-нибудь я поеду в Америку, и вы сможете пригласить меня к себе домой на чай. Каждый год мы будем приезжать в Марокко, встречаться с друзьями и привозить из Нью-Йорка кинозвезд и подарки.

То, что он говорил, казалось ей таким нелепым, что она даже не беспокоилась отвечать. Ей хотелось расспросить его о двенадцатилетней девочке, только она никак не могла найти предлог, чтобы снова заговорить об этом.

— Вы несчастливы? — Он сжал ей руку.

Она приподнялась и вслушалась. День уходил, и все вокруг достигло полного безмолвия. Издали доносилось чье-то пение — слабое, но чистое. Она посмотрела на Мжида.

— Муэдзин? Его отсюда слышно?

— Конечно. До Маршана не так уж далеко. Что хорошего в загородном доме, если из него не слышно муэдзина? Так и в Сахаре можно жить.

— Ш-ш. Я хочу послушать.

— Хороший голос, правда? У них самые сильные голоса в мире.

— От них мне всегда так грустно.

— Потому что вы не нашей веры.

Она задумалась на миг и сказала:

— Мне кажется, это правда.

Собиралась добавить: «Только ваша вера говорит, что у женщин нет души», а вместо этого встала с матраса и пригладила волосы. Муэдзин умолк. Ей стало довольно зябко. «Все кончено», — сказала она себе. Спотыкаясь, они побрели по темной дороге в город и по пути говорили очень мало.

Он проводил ее до крошечного отеля. Каблограмма, которой она смутно дожидалась много недель, наконец пришла. Они поднялись по лестнице в ее номер, консьерж с подозрением глядел им вслед. Едва ступив в комнату, она вскрыла конверт. Мжид растянулся на кровати.

— Завтра я уезжаю в Париж.

Лицо его посуровело, и на мгновение он прикрыл глаза.

— Вы должны ехать? Хорошо. Давайте я оставлю вам свой адрес.

Он вытащил бумажник, поискал клочок бумаги, не нашел, извлек чью-то визитную карточку и тщательно написал.

— «Фуэнте Нуэва», — медленно проговорил он, выводя буквы. — Это моя маленькая комната. Буду смотреть каждый день, нет ли письма.

Перед ней быстро промелькнуло видение: вот он читает письмо в проеме окна, залитый солнечным светом над террасами городских крыш, а за ним, во тьме комнаты, с лицом, не по годам мудрым, — покорная девочка, ждет.

Мжид вручил ей карточку. Под адресом он написал еще одно слово — «Невероятно», — взяв его в кавычки и дважды подчеркнув. Ее взгляд метнулся к его лицу, но то не выдало ничего.

Под ними город посинел, бухта чуть ли не почернела.

— Маяк, — сказал Мжид.

— Вспыхивает, — заметила она.

Он повернулся и пошел к двери.

— До свидания, — сказал он. — Вы вернетесь.

Он оставил дверь открытой и спустился по лестнице. Она стояла совершенно неподвижно, а затем повела головой вверх и вниз несколько раз, словно глубокомысленно отвечая на вопрос. Через открытое в коридоре окно донеслись его быстрые шаги по гравию садовой дорожки. Они смолкали.

Она посмотрела на постель; на самом краю, уже готовая упасть на пол, лежала белая карточка — там, куда она ее отбросила. Больше всего ей сейчас хотелось лечь и отдохнуть. Но она спустилась в тесный переполненный салон и села в углу листать старые номера «Л’Иллюстрасьон». Ужин начнут подавать только через час.

(1950)

перевод: Максим Немцов