Жестокие люди - Дирк Уиттенборн

– В этой раздевалке я пережил религиозный опыт.

– Ты говоришь, как Брюс. – Она произнесла это таким тоном, что мне сразу стало ясно, что это не комплимент. Тогда я прошептал ей на ухо о том, что делал в туалете вице-президент, и как мне пришлось смыть свои трусы. Она так смеялась, что опрокинула свой бокал с вином, а потом поцеловала меня.

– Беру свои слова обратно: на моего брата ты совсем не похож.

Если забыть о том, что я ничего не сказал о Маркусе и Слиме, я все-таки имел много общего с ее братом. Мы оба ревностно оберегали свои секреты. Только он знал, как можно рассказать все, так ничего и не сказав, а я только учился этому.

Пока мы ели свои отбивные, пожилая леди с голубыми волосами и желтыми бриллиантами рассказывала, как ее выгнали из школы.

– Директриса вызвала мою мать и сказала, – было смешно наблюдать за тем, как эта старушка изображает другую старушку, – «Эбигейл – умная, привлекательная, прелестная девчушка, но, боюсь, нам придется с ней расстаться». Мама спросила ее, почему. Тогда мисс Хьюитт – так ее звали, – сказала следующее: «Если говорить начистоту, то все эти бриллианты, которые звенят в ее школьной сумке, отвлекают от учебы и ее саму, и других девочек».

– А как вам досталось это кольцо? – спросила Майя, наклонившись поближе и положив руку на мое бедро.

– Я была обручена с одним банкиром из Вирджинии.

– Сколько вам тогда было лет? – спросил кто-то.

– Пятнадцать. – Она улыбнулась, и сразу стало ясно, что сто лет назад она была красавицей.

– А потом что случилось? – заинтересованно спросила Майя.

– Все мои подружки получили дополнительный выходной день, чтобы присутствовать на моей свадьбе. – А я-то думал, что кульминацией в этой истории является камень в шесть каратов, сияющий на ее среднем пальце.

– Боже, как романтично!

– Ни капельки. Потом он начал меня избивать.

Тарелки со стола убрали. Я видел, как Осборн представляет Маркуса футбольной шишке. Мне сразу стало ясно, кто он такой, потому что тот проверял, есть ли у сына Гейтса мускулы и делал такие движения руками, словно бросал мяч. Маркус в ответ только мило улыбался, словно не имел ничего против того, чтобы этот престарелый спортсмен его ощупывал.

В конце выкатили праздничный торт. Мама в этот момент показывала Леффлеру какую-то йоговскую асану, а пожилая синеволосая леди объясняла нам, почему из всех ее пяти мужей (она всех их пережила) ей больше всего нравился третий.

– Он знал, как доставить удовольствие женщине. А теперь мне остается наслаждаться только шоколадом. – Она уже уничтожила все сладости, лежащие в огромной серебряной конфетнице, которая стояла посреди стола.

Эта ночь была особенной. Бесконечное количество бездонных бокалов с изысканным вином, влажная темнота, насыщенная запахом гардений. Казалось, этой ночью все решили использовать свой шанс. Чего бы они ни хотели добиться.

Тосты, которые произносили гости, были чем-то средним между здравицами и анекдотами.

Майя рассказывала мне, кто из них кто, и о чем они говорят, и я смеялся вместе со всеми, словно знаю всех уже тысячу лет. У меня даже щеки разболелись от смеха. Мне было очень весело. А самое чудесное – мне вовсе не пришлось прикидываться.

Когда группа Слима начала играть, мы побежали к шатру, стоящему у бассейна. Майя увидела, что я хромаю, и предложила снять туфли. Поняв, что я стесняюсь сделать это, она быстро скинула свои, и мы просто оставили их лежать на сырой траве. А потом, когда мы подбежали к тому месту, где все танцевали, случилось чудо. Я вдруг понял, что умею танцевать. Парни играли песни «Роллинг Стоунз», и это получалось у них даже лучше, чем у рок-звезд. Маркус, насупившись, стоял с краю танцевальной площадки. «Поразительно, что у всех этих белых людей нет никакого чувства ритма», – крикнул он мне.

Нам было очень жарко, мы вспотели, и, перестав танцевать, когда зазвучала медленная песня, отошли в тень, чтобы поцеловаться еще раз, а потом, так и не успев довести дело до конца, ринулись обратно, застегивая друг другу пуговицы и молнии. К микрофону подошел Брюс. В руке у него был бокал с коктейлем, а его волосы были выкрашены в белый цвет. Он выглядел точно как Дин Мартин, если бы тот вдруг превратился в альбиноса.

Брюс стал проникновенно исполнять песню «Иногда, когда кто-то кого-то любит». Любой вам скажет, что эта песня в 1978 году ни у кого не вызывала восторга. Но когда ее пел Брюс, это было совсем другое дело. Он даже заставил Майю, миссис Лэнгли и Осборна залезть на сцену, чтобы подпевать ему. Когда они закончили, старик поклонился, сложив ладони вместе, словно какой-то восточный диктатор, и помахал всем на прощание. Мама стояла рядом со мной. Я видел, как он прошептал что-то Майе, когда они сходили со сцены.

К чести моей мамы, она не стала задерживаться, когда увидела, что моя подруга идет ко мне. С ее стороны было очень мило, что она решила предоставить мне свободу действий.

– Здравствуйте, доктор Эрл… Я – Майя Лэнгли.

– Я не доктор, Майя. – Мама решила сразу же внести ясность.

– Дедушка говорил мне, что у вас нет специального образования, но он не устает повторять, что вы – тот самый врач, который спас ему жизнь. Так что здесь вас будут называть доктором, нравится вам это или нет. – Стоило Осборну повторить что-то три раза, и это становилось правдой. – Впрочем, я всего лишь хотела представиться.

– Что ж, очень приятно, Майя. Спасибо, что пригласила нас на свой праздник. Мне здесь очень нравится. – Мама пила третью чашку кофе. Она собиралась вскоре уходить.

– Можно я сама отвезу Финна домой?

– Тебе же всего шестнадцать лет. А водительские права ты получишь, когда тебе исполнится семнадцать. – Мама, видимо, решила повторить правила дорожного движения в штате Нью-Джерси – у нее был экзамен на следующей неделе.

– У меня есть специальные права, для фермеров. Мне можно брать машину, если нужно съездить к соседям. А это как раз наш случай. – Мама все равно не разрешит, я знал это.

– Хорошо, только не очень быстро. – Мама поцеловала меня в щеку. – Не задерживайся слишком долго, ягненок. – В эту минуту я не возражал даже против того, что меня назвали ягненком.

Музыка играла до четырех часов утра. Потом официантки выкатили тележки, нагруженные вареными яйцами, сосисками и беконом. К тому времени я уже перезнакомился с двадцатью (или больше) друзьями Майи. Их имен я, конечно, не запомнил, но общались мы так, будто знали друг друга тысячу лет. Мы играли в шашки, используя вместо фишек рюмки с текилой, и, прячась в кустах выдували друг другу в рот дым марихуаны. Все они общались со мной по-дружески. В основном, конечно, потому, что со мной была Майя. Кроме того, Пейдж представила историю с покупкой кокаина так, что можно было подумать, что я – настоящий бунтарь (из частной средней школы). Мне же оставалось только улыбаться и кивать, когда они рассказывали о шикарных нью-йоркских ночных клубах и барах (им тоже не хотелось ударить в грязь лицом). Я делал вид, что мне это тоже не в диковинку, хотя обо всех этих заведениях я слыхом не слыхивал. В обкуренном виде легче внушить к себе симпатию.