Комната бабочек - Люсинда Райли

– Честно говоря, мне понравились не все обязанности, связанные с этим статусом. Труднее всего назначать какие-то наказания подругам. В начале триместра я застала Матильду Мэйхью за курением в парке. Она обещала больше этого не делать, поэтому я простила ее, но она не выполнила свое обещание, и мне пришлось принять другие меры. Ее на три недели лишили права покидать школу, и теперь она ненавидит меня, – вздохнув, призналась я.

– Грустно, но, возможно, такое наказание остановит других девочек, которых мог соблазнить ее вредный пример?

– Ну, еще бы, по крайней мере, девочки стали гораздо осторожнее в выборе мест для курения, стараясь, чтобы их никто не видел. Но все это привело к тому, что они стали избегать меня и перестали приглашать на свои тайные вечеринки. Вдобавок ко всему, мне теперь выделили отдельную комнату. Я чувствую себя изолированной, бабуля, и с тех пор жить в школе стало гораздо скучнее.

– Зато теперь, Поузи, ты узнала, что обязанности сопряжены со сложными и трудными решениями. Я уверена, что этот опыт поможет тебе в будущем. А теперь расскажи-ка мне поподробнее о поступлении в Кембридж.

Я рассказала бабушке о новом женском колледже и о том, что, по мнению мисс Самптер, у меня хорошие шансы получить одно из немногочисленных свободных мест. Я заметила, что в глазах бабушки заблестели слезы.

– Твой отец, Поузи, мог бы гордиться тобой так же, как и я.

– Не спеши, бабуля, я же еще никуда не поступила!

– Нет, но мне достаточно уже того, что директриса верит в твои силы. Милая моя девочка, ты становишься весьма незаурядной личностью, и я искренне горжусь тобой.

Меня, естественно, порадовала похвала бабушки, но во время нынешних рождественских каникул и посещений традиционных деревенских собраний я вдруг осознала, что даже здесь, дома, в сообществе, где я долго росла, моя «незаурядность», безусловно, повредила и моим здешним дружеским отношениям. Раньше Кэти стучалась в наши двери сразу после того, как видела, что машина Билла проехала мимо их семейного коттеджа, а в этом году появилась лишь в канун Рождества на коктейльной вечеринке, всегда устраиваемой бабушкой для жителей деревни. Сначала я с трудом узнала ее, она обстригла свои роскошные рыжие волосы и сделала химическую завивку а-ля «Пудель», благодаря чему (сурово подумала я) и сама стала похожа на эту собачку. На лице ее лежал толстый, как блин, слой пудры и румян, доходивший только до скул, и он так нелепо контрастировал с натуральным бледным цветом кожи на шее, что казалось, будто она нацепила дурацкую шутовскую маску.

– Если зайдешь ко мне как-нибудь вечерком, я сделаю тебе такой же шикарный макияж, – снисходительно предложила она, покуривая сигарету, пока мы стояли на холодном крыльце. – Тебе, Поузи, достались красивые глаза, а с черной подводкой они вообще будут выглядеть отпадно.

Кэти сообщила мне, что недавно начала работать ученицей парикмахера в Бодмине. Она жила там у родственников и уже познакомилась с парнем по имени Яго.

– У его па свой мясной магазин в Бодмине, и когда-нибудь дело перейдет к нему. На мясе зарабатывают кучу денег, – уверенно заявила она. – А что ты поделывала? Все еще учишься в этой своей школе?

Подтвердив, что учусь, я добавила, что надеюсь поступить в Кембриджский университет, о котором Кэти даже не слышала.

– Черт возьми, сдается мне, что со своей учебой ты останешься старой девой! Неужели тебе не хочется погулять в свое удовольствие. Сходить иногда на танцы с парнем?

Я попыталась объяснить ей, что получаю удовольствие от учебы, но догадалась, что в данном случае ей меня не понять. Мы виделись еще пару раз до ее отъезда в Бодмин, но было уже абсолютно очевидно, что у нас не осталось никаких общих интересов. Из-за этого мне стало очень грустно. И вдобавок, хотя, возможно, у меня просто разыгралось воображение, мне показалось, что в нашем доме, где раньше я чувствовала себя в центре внимания, теперь все прекрасно жили и без меня. Теперь все крутилось вокруг Росса – очаровательного, надо признать, малыша, – и даже бабушка, казалось, проводила с ним больше времени, чем в детстве со мной. Едва закончились рождественские праздники, я буквально начала считать дни, оставшиеся до возвращения в школу.

«Однако, Поузи, ты не можешь рассчитывать на первенство, – мысленно рассуждала я, в одиночестве гуляя однажды днем по вересковой пустоши. – Ты уже выросла и выпорхнула из их домашнего гнезда…»

«И где же будет мое новое пристанище?» – задалась я вопросом, устало возвращаясь домой, отчасти лелея свою печаль и чувствуя себя практически сиротой с тех пор, как маман оставила меня здесь лет десять назад, за все эти годы не удосужившись вернуться.

По правде говоря, ответа на этот вопрос я просто не знала.

За день до моего возвращения в школу я получила авиаписьмо из Италии с римским почтовым штемпелем. Оно пришло от моей матери, и я поднялась в свою спальню, чтобы спокойно прочесть его.