Альковные секреты шеф-поваров - Ирвин Уэлш

Боб Фой сидел в своем кабинетике на промежуточном этаже и, подавшись вперед, изучал висящий на стене внушительный календарь, испещренный аккуратными разноцветными пометками. Система обозначений была продумана до мелочей и соблюдалась с религиозной тщательностью: каждый оттенок символизировал определенную фазу инспекционного процесса. Однако календарь, подобно большинству артефактов такого рода, давал весьма идеализированную версию истинного положения вещей. Фой скроил трагическую мину: назревали перемены, а он перемен не любил, особенно тех, которые были ему неподконтрольны. Кандидаты на должность старшего инспектора, помимо собеседования с Фоем и Купером, должны были выдержать экзамен перед членами комитета общественного здравоохранения; при этом ни один из соискателей, по мнению Фоя, не дотягивал до нужного уровня.

И тем не менее…

Дэнни Скиннера после скорбного казуса с докладом Кибби словно подменили: он подтянулся, навел порядок в отчетах и начал в числе первых появляться на работе. Брайан Кибби, напротив, совсем расклеился. Айткен и Макги оказались вне игры — первый уходил на пенсию, а второй получил долгожданный перевод в Глазго,— что, в сущности, оставляло трех кандидатов: Скиннера, Кибби и «эту девчонку», как Фой про себя привык называть Шеннон Макдауэл.

Шеннон отстрелялась первой, продемонстрировав недюжинную эрудицию и богатый опыт. Ее старания, однако, были напрасны: Фой с Купером втихаря подредактировали ее личное дело, переправив некоторые плюсы на минусы, и сфабриковали списочек причин, по которым она якобы была недостойна ответственного поста.

Дэнни Скиннер произвел на комиссию приятное впечатление. Он подал себя энергично, собранно и доброжелательно, а главное — умно, то есть не особо выпячивая свой ум, как и подобает успешному кандидату на должность старшего государственного чиновника.

Брайан Кибби явился полной противоположностью своему конкуренту: члены комиссии как по команде разинули рты, когда перед ними предстала его щедро разукрашенная физиономия. Выступал он отвратно — заикался, потел, дергался, то и дело срывался на неразборчивый хрип. После него в комнате остался призрачный дух жалкого неудачника, барахтающегося в болоте личных неурядиц.

Пока строгое жюри размазывало Кибби в лепешку, Шеннон и Скиннер беседовали в офисе за чашкой кофе.

— Я, конечно, надеюсь, что выберут меня,— говорил Скиннер искренне,— но по-хорошему это твоя должность. И я буду за тебя рад.

— Спасибо, Дэнни! Взаимно,— отвечала Шеннон с несколько меньшей искренностью: оба понимали, что именно она по справедливости заслуживает повышения.

У Шеннон опыта больше, чем у всех нас, вместе взятых. Плюс еще способности и обаяние.

Но когда Брайан Кибби воротился с расправы и обессиленно рухнул на свое место, а вслед за ним вошли Фой с Купером с нарочито драматическими лицами, Скиннер с легкой горечью подумал: жаль, что Шеннон женщина.

Прошло несколько дней, прежде чем было объявлено решение комиссии. Фой повел новоиспеченного старшего инспектора в «Маленький садик» отметить назначение.

— Я, конечно, не женофоб,— поделился он со Скиннером.— Но в нашем отделе всякие люди есть. Лучше уберечь Шеннон от неприятностей. Некоторые скорее умрут, чем согласятся работать под началом женщины. Зачем ее так подставлять? Да и мне среди подчиненных смута не нужна… И потом, не надо забывать о владельцах ресторанов. Думаешь, такой человек, как де Фретэ, станет принимать женщину всерьез? Да он залезет ей под юбку и сорвет трусики, прежде чем она успеет произнести: «Эдинбургская санитарно-эпидемиологическая инспекция!»

— М-да,— кивал Скиннер с сомнением. С одной стороны, повышение его радовало, а с другой — было неловко перед Шеннон. Их интимные встречи в последние дни сильно участились, к некоторому беспокойству обоих. Главным зачинщиком этих встреч выступал обычно Скиннер, с недавнего времени чувствовавший себя как никогда бодрым и любвеобильным.

Шеннон здорово расстроилась, когда узнала о решении комиссии, однако нашла в себе силы сердечно поздравить нового главного инспектора, тем самым усугубив мучившие его угрызения совести.

Фой подался вперед и доверительно шепнул, обдав Скиннера терпким духом своего любимого одеколона:

— Между нами говоря, какие из девчонок инспекторы? Они же постоянно отвлекаются на ерунду! «Ах, какая милая скатерть! Ой, какие веселые занавесочки!» А что в кухне дерьма по колено — это по барабану!