Поцелуй богов - Адриан Антони Гилл

— Нет, нет, ты выглядишь, как гомосексуалист на мотоцикле. — Она сняла со стенда другую пару. — Слишком круто. И очень малы. А вот эти? Посмотри.

Джон повернулся к зеркалу и увидел загорелое лицо с высокими скулами, резко очерченным подбородком, с черной шевелюрой и в проволочных авиаторских очках.

— Они тебя делают более сексуальным, более международным, модным — в смысле более ярким, загадочным. Будто говоришь: «Потом я тебя все равно подловлю». Берем их.

Джон отступил. Невелико дело.

— Спасибо, дорогая. Очень мило с твоей стороны.

Они поцеловались.

Черные кружки отразились в ее очках, потом обратно и так до бесконечности.

«Пик-а-бу» — так назывался ресторан, который на самом деле представлял собой скопище хижин и вынесенной на берег побитой садовой мебели. Попасть в него можно было, проехав по серым дюнам, а потом поднявшись по дощатому настилу между двух изгородей. Отдельный домик предназначался для кухни и туалетов, а в другом продавали дорогие бикини, саронги и блестящие украшения. Обеденным залом назывались столики с красными скатертями, в беспорядке стоявшие под запятнанными зонтами и пластиковым тентом. Ресторан был испещрен жирными, касторовомасляными растениями в горшках. Бар вопил оглушающей искаженной поп-музыкой, а на заднем плане неспешно колыхалось Средиземное море. Пахло прогорклым жиром, тухлыми соленьями и жареным луком. В любом другом месте «Пик-а-бу» закрыли бы, чтобы не оскорблял взгляда, не угрожал здоровью людей и не служил прибежищем для бомжей. Вот в таком самом лучшем, самом замечательном, самом распрекрасном ресторане они решили отобедать.

— Это очень важная встреча, — объяснила Ли, когда они вышли из «роллс-ройса», — поэтому мы сюда и приехали.

— Ах, вот как, — рассмеялся Лео. — А я было решил, чтобы сожрать всю мою еду, прикончить выпивку и запятнать простыни.

— И это тоже. Всех помнишь?

— Да, — ответил Джон. — Неужели ты в самом деле надумала играть Антигону?

— На девяносто процентов. Как считаешь, хорошая идея?

— Не то слово — прекрасная! Настоящий вызов.

— Я тоже так считаю. Раз сыграю и объявлю всем этим лицедеям в камзолах, чтобы отвалили подальше.

— А я считаю, что идея чертовски плохая, — вступил в разговор Лео. — Тебе надо проверить голову. За греческую стерву, которая только и делает, что настаивает на погребении брата, не дадут и карликового члена. Слишком депрессивно. Никого не пялят, и концовка мутная. На месте царя — как его там, Креонта? Точно, Креонта — я бы сказал: делай, стервоза, как знаешь, мне без разницы. И дело с концом. А потом отправил бы ее в Бетти-Форд на исправление.

— Сколько же в тебе дерьма. И почему ты хочешь прикидываться филистимлянином? Помнится, случилось, сам потерял состояние, когда поставил на Бродвее «Эдипа и вакханок».

— Это совсем другое дело. Парень штупается с мамашей и ублажает помешанных на сексе цыпочек, а те, не задумываясь, рвут на куски мужиков. Весело. И потом я был задвинут на Домиане. Помните такого беспутного актеришку? Черт, мне стоило миллион, чтобы его раскрутить. А он был настолько плохим артистом, что даже не сумел сыграть благодарность.

Ресторан был полон. В баре обосновались жирные ближневосточные мужчины в бейсбольных кепках и с похожими на золотые крышки унитазов часами. Они приставали к тщедушным девчушкам в узких, как веревочки, бикини, а те пританцовывали и дергались под музыку. То и дело слышались хлопки открываемых бутылок и притворные возгласы восхищения. За соседним столиком Джон заметил Джоан Коллинз, Роджера Мура и изящного юношу, которого узнал по фотографиям в воскресных изданиях. Джордж Майкл сидел немного дальше, молчаливый среди компании тараторивших бразильцев. Оливер Худ и Стюарт Табулех объединились за большим столом.

Оливер потел и испытывал невероятные мучения в полосатой рубашке и немыслимо стильной панаме. Он привстал и простер к ним руки.

— Ли! Ли! Добро пожаловать в этот нелепый рай. И вы, Джон, как мило!

— Вы знакомы с Лео?

— Нет, не думаю. Но, конечно, наслышан.

— Мы встречались в Лос-Анджелесе. Вы хотели, чтобы я вложил деньги в «Зимнюю сказку» или что-то вроде этого.

— Ах, да, извините. Она так и не поставлена. Но сценарий до сих пор у меня. Интересуетесь?

Оба рассмеялись.

— Как обмороженным носом.

— Позвольте представить — Сту Табулех.

Стюарт встал и поднял тонкую руку. Он выглядел очень нарядным в строгом отутюженном хаки.

— Я только пойду позову девчонок. — Оливер протиснулся меж столами к рядам лежаков и вернулся с загоревшей до черноты и высушенной Бетси. Ее мускулистые ноги казались костлявыми, кожа задубела и помертвела. Рядом шагала гротескно растолстевшая Скай. С той поры как Джон видел ее у мельничной запруды, Скай прибавила не меньше стоуна[43]. Груди сотрясались под тонкой укороченной майкой, обвислый зад топорщился из-под древесно-зеленого ремешка. Веселое потное лицо покрывали красные пятна. На ней были огромные зеркальные защитные очки, от чего Скай походила на спецэффект из научно-фантастического фильма.

— Привет, люди! — закричала она.

Джон перехватил полный отвращения взгляд Ли, а за ее спиной Джоан Коллинз повернулась на стуле, что-то сказала и рассмеялась.

Скай грузно опустилась рядом с Джоном.

— Хай! Мы, кажется, встречались?

— Да, в Глостершире. Ты мне показывала ваш пруд.

— Правильно. Приходится знакомиться со столькими людьми. Ты здесь в первый раз?

— Да.

— Правда, здорово? Самое стильное место, по крайней мере в Европе. Если не считать Америки. Мы сюда часто приезжаем. В этом сезоне здесь тихо, но все равно что надо. Согласен?

— Да.

— Значит, ты и Ли все еще вместе?

— Да.

— Везет. А то я слышала, что после шумихи в газетах тебя окоротили. Но, видать, обошлось. Повезло.

Нет ничего более титанически несносного, чем опека отвратительного подростка. Джон только улыбнулся и отхлебнул воды.

Ли села между Оливером и Стюартом, и те поочередно что-то ей втолковывали, а она сосредоточенно смотрела на скатерть.

Лео поддерживал разговор с Бетси, выдавая по слову-другому, а та смотрела на Ли, как гончая на барьер.

— Как дела в школе? — Джон попытался изгнать из голоса всякую злобу.

Скай скорчила скучную гримасу.

— Потихоньку, помаленьку. Следующий семестр последний. Папа говорит, что до шестнадцати успею поступить в сценическое училище и тогда вернусь в Лос-Анджелес. Джон, расскажи мне о своей сексуальной жизни.