С птицей на голове - Юрий Петкевич

Опять приснилась мама — едет на телеге и что-то кричит мне, а я иду рядом и будто от кого прячусь за лошадью. На озере женщины полощут в воде какие-то бумажки. На них написаны имена. Буквы расплылись, как на промокашках. Читаю эти имена и — проснулся. Посреди ночи я встал, зажег свет и записал все имена. Снова лег, приснилось дальше: у нас в доме потолка нет и крыши — черное беззвездное, словно в тучах, небо, но туч, как и потолка, нет — оттуда дыхание летней, теплой ночи; слышу наверху шаги, когда чердака нет. И опять мама что-то кричит… Я иду в сени, где дырка на чердак, там стоит лестница; лезу по ней, жуткая темнота, ничего не вижу — лестнице нет конца. Я срываюсь и падаю — не лечу, а падаю — и просыпаюсь. В комнате дует ветер, как на улице, а я спал у окна, и в голове ветер.

Я скорее оделся, сел на мотоцикл и поехал. Когда свернул с асфальта — все больше покосившихся домов с забитыми окнами, с проваленными крышами. Все чаще попадались сгоревшие деревни с одними печами и трубами, еще угадывались зарастающие лесом поля, и, чем дальше я ехал, осторожнее билось сердце.

Сестра косила на улице, когда я приехал, и, вместо того чтобы поздороваться, робко улыбнулась. Возле брошенных домов вырос бурьян выше человеческого роста; от полынного запаха закружилась голова, и я не сразу сообразил, что сестра выкашивает мне в бурьяне дорогу — ожидать ей больше некого. Я зашел с Машей в дом, где родился, чтобы поскорбеть. Нельзя сейчас представить, как свежо здесь было и чисто, когда жила мама и все мы были счастливы. В сенях к стене приставлена лестница на чердак; заметив, как светится небо в дырявой крыше, я вспомнил страшный сон, когда ночью полез на чердак и упал с неба, и предложил сестре:

— Давай починим крышу.

— Зачем? — удивилась Маша.

Глаза у нее заблестели от слез, а я позавидовал сестре. Оставшись в отеческом доме, она не могла осознать — какое это счастье. Я сам чуть не заплакал и тихонько вздохнул, чтобы Маша не услышала. Я не знал, о чем еще заговорить, и хорошо было помолчать, но сестра спросила:

— Как твоя Дуня?

— Откуда ты знаешь про нее?! — воскликнул я и вспомнил, что летом сам, не удержавшись, рассказал, как познакомился с Дуней, и сейчас пожалел, что рассказал, сильно пожалел. Чтобы перевести разговор на другую тему, я спросил у сестры: — У тебя не найдется платка?

— Зачем тебе платок?

— Надуло ночью из окна, — объяснил я, — а спать в вязаной шапочке жарко.

Сестра перерыла весь дом и развела руками. Я огляделся — из маминой одежды ни ниточки не осталось, а Маша, сама без платка, в рваной телогрейке, наброшенной прямо на ночную сорочку, пробормотала:

— Не могу найти даже кружку, чтобы напоить тебя чаем.

— А ты как пьешь?

— Из чайника.

— Ладно, — вздохнул я. — Поеду дальше.

— Куда? — не поняла Маша.

— Куда же еще дальше, — усмехнулся я.

— На кладбище? — догадалась сестра. — Надо взять лодку.

— Зачем?

Маша не ответила и начала вспоминать детство, когда папа посылал ее на озеро узнать, откуда ветер.

— Что-то не помню, — сказал я.

— Тебя еще тогда не было, — хихикнула сестра.

Я притворился, будто ничего не понимаю, но сообразил — папа посылал ее на озеро, чтобы остаться наедине с мамой.

— Уже давно берег голый, — загрустила Маша, — а раньше над озером наклонялись деревья.

— Не помню, — пожал я плечами.

Мост через речку развалился, и на кладбище можно добраться только на лодке. Я взял лодку и переплыл на другой берег. Все здесь собрались; даже те, которые умирали в городе, завещали похоронить себя на родине и возвращались в гробах, и на кладбище было веселее, чем в деревне. Я преклонился у родительских могил и вспомнил сегодняшний страшный сон, в котором мама что-то закричала мне, а я, проснувшись, забыл. У меня до сих пор от ее крика ветер в голове.

— Как ты там? — спросил я у мамы. — Чего же ты кричала? Ну скажи хоть что-нибудь! — взмолился, но она молчала.

Поздно вечером я вернулся в город. У соседей одолжил кусочек хлеба и поужинал, задумавшись над жизнью, как она пролетает с каждым днем быстрее; не успеешь оглянуться — уже осень. Вспомнил про Дуню и еще сильнее загрустил. Решил сходить завтра к чудотворной иконе, и, когда лег спать, опять приснилась мама.

Я увидел во сне наклонившиеся над озером деревья, о которых рассказывала сестра. Они росли на берегу, когда я еще не родился. Одно уже упало в воду. Свистит ветер — мама снова закричала мне в ухо, а женщины показывают расплывшиеся имена на промокашках — и я проснулся. Из дырявого окна дует, как на улице, и у меня в голове опять ветер. Я надел вязаную шапочку и вспомнил, что вчера уже видел этот сон. Я стал искать тетрадку, в которой записал имена, но не нашел. Я понял, что мне приснилось, будто я их записал. В шапочке жарко, я снял ее, и ветер задул сильнее. У кого бы попросить платок, — подумал я и вспомнил имя, которое не мог забыть. Дождавшись утра, позвонил Фросе и попросил у нее платок.