Мир глазами Гарпа - Джон Ирвинг

— Подозрение на то, что там могли быть животные, — поправила меня мать.

— Да-да, именно так, — сказал и отец.

— Прекрасно! — Бабушка просто взбеленилась. — Животные в гостинице! Это что значит, а? Клочья шерсти на коврах? Отвратительные экскременты по углам? Разве вам неизвестно, что у меня тут же начинается приступ астмы, стоит мне заглянуть в комнату, где была кошка?

— Та жалоба касалась вовсе не кошек, — начал было я, но мать сильно ударила меня локтем в бок.

— Значит, собак? Бешеных псов, которые способны укусить человека, когда он идет в ванную!

— Нет, — попытался я загладить свою вину. — И не собак.

— Это были медведи! — радостно завопил Робо.

— Ну, насчет медведей, Робо, ты преувеличиваешь, — сказала мама. — Да и вообще мы ничего наверняка не знаем.

— Нет, это совершенно несерьезно! Разве можно жить в таком месте? — воскликнула Йоханна.

— Ну конечно же нет! Мальчишки просто всякую ерунду болтают, — попытался успокоить ее отец. — Откуда в пансионе могут быть медведи?

— Нет, я помню, там было одно письмо, в котором говорилось про медведей, — запротестовал я. — Туристическое бюро еще решило, что это жалоба какого-то сумасшедшего. А потом пришло второе письмо, и в нем подтверждалось, что в пансионе есть медведь…

Отец в зеркальце заднего вида хмуро посмотрел на меня, но я решил, что раз уж мы взялись за подобное расследование, то разумнее держать бабушку в курсе.

— А может, это и не настоящий медведь? — с явным разочарованием протянул Робо.

— А кто же? Человек в медвежьей шкуре? Оборотень? — вскричала Йоханна. — Или какой-то извращенец? Человек, переодетый чудовищем, или чудовище в человечьем обличье снует поблизости, а я знать не знаю, что ему надо! Нет, я бы хотела в первую очередь посетить именно этот пансион! Пусть это будет первое и последнее наше испытание категорией Си, пусть оно как можно скорее останется позади!

— Но на сегодня у нас даже номера там не заказаны, — возразила мама.

— Зато мы можем предоставить им возможность, что называется, расстараться, — сказал отец. Он никогда не говорил своим жертвам, что работает в Австрийском туристическом бюро. Но все же считал, что заказать номера заранее — наиболее приличный способ дать обслуживающему персоналу шанс получше подготовиться к приему постояльцев.

— Я уверена, что совершенно незачем заранее бронировать номера в таком месте, где люди переодеваются в шкуры диких зверей! — твердо заявила Йоханна. — И я совершенно не сомневаюсь, что там всегда есть свободные номера. Потому что человек вполне способен умереть прямо в своей постели от испуга, если ночью к нему в номер заявится какой-то безумец в вонючей медвежьей шкуре.

— А может, и настоящий медведь! — с надеждой подхватил Робо, чувствуя, что настоящий медведь в теперешней ситуации был бы для бабушки, пожалуй, даже предпочтительнее. По-моему, сам Робо настоящего медведя абсолютно не боялся.

Я как можно незаметнее подогнал машину к темному перекрестку Планкен и Зайлергассе. Перед нами был темный маленький домишко — пансион категории С, претендовавший на категорию В.

— Парковаться негде, — сообщил я отцу, который уже заносил этот недостаток в свой кондуит.

Я с трудом припарковался у тротуара кому-то в хвост, и мы продолжали сидеть в машине и смотреть на пансион «Грильпарцер»; в нем было всего четыре невысоких этажа, и он был зажат между булочной-кондитерской и табачной лавкой.

— Видите? — сказал отец. — Никаких медведей.

— Никаких таких людей, я надеюсь, — заметила бабушка.

— А может, они ночью приходят? — осторожно предположил Робо, поглядывая по сторонам.

Потом мы все-таки вылезли из машины, вошли в пансион, и там нас встретил менеджер, некий господин Теобальд, увидев которого Йоханна мгновенно насторожилась.

— О, целых три поколения путешествуют вместе! — восторженно вскричал господин Теобальд. — Совсем как в добрые старые времена! — Это он прибавил специально для бабушки. — Когда еще не было такого количества разводов, а молодые супружеские пары не требовали себе отдельных спален. Должен сказать, у нас настоящий семейный пансион. Жаль только, вы не заказали номера заранее, чтобы я мог разместить вас поудобнее и поближе друг к другу.

— Мы не привыкли спать в одной комнате, знаете ли! — отрезала бабушка.

— О, я совсем не это имел в виду! — поспешил успокоить ее Теобальд. — Я всего лишь хотел сказать, что ваши номера будут расположены не так близко друг к другу, как вам, возможно, хотелось бы.

Это явно встревожило бабушку.

— И как далеко они будут друг от друга? — спросила она.

— Видите ли, у меня всего два свободных номера, — сказал он. — И только один из них достаточно велик, чтобы в нем могли поместиться эти два мальчика и их родители.

— А где же будет моя комната? — холодно спросила Йоханна.

— Прямо напротив ватерклозета! — сообщил ей Теобальд, словно это был явный плюс.

Но когда нас повели в номера — бабушка при этом настороженно держалась рядом с отцом в самом конце процессии, — я услышал, как она сердито пробормотала:

— Не так я представляла себе заслуженный отдых на старости лет! Общая уборная прямо напротив моей двери! И слышно, как каждый туда входит и выходит!

— Ни одна из наших комнат не похожа на другую! — вещал между тем господин Теобальд. — Вся мебель старинная, фамильная… — В это мы вполне могли поверить: большая комната, которую нам с Робо предстояло разделить с родителями, больше смахивала на музей, битком набитый всякими безделушками. Там было несколько старинных платяных шкафов, украшенных разностильными ручками, раковина отделана бронзой, а изголовья кроватей — резьбой. Я видел, как отец прикидывает в уме все минусы и плюсы, чтобы занести их в свою заветную тетрадь. Йоханна, похоже, заметила это и сказала ему:

— Это ты можешь сделать и попозже. Пусть мне сперва покажут, где я буду спать!

Всей семьей мы послушно последовали за Теобальдом и бабушкой по длинному извилистому коридору, причем отец явно подсчитывал, сколько шагов ему потребуется пройти до уборной. Ковер в коридоре был тонкий, невнятного серого цвета. На стенах висели старые фотографии участников соревнований по конькобежному спорту — коньки у всех были какие-то странные: их лезвия загибались вверх, точно мыски башмаков средневековых шутов или полозья старинных саней.

Робо, убежавший далеко вперед, оповестил нас, что уборная обнаружена.

Комната бабушки действительно оказалась напротив — битком набитая фарфором и полированным деревом и пропахшая плесенью. Шторы на окнах были влажные, а посредине кровати виднелось странное возвышение — так у собак порой поднимается шерсть на загривке и вдоль хребта; возвышение это вызывало слегка тревожное чувство: казалось, кто-то очень худой лежит, вытянувшись, точнехонько в самом центре кровати.