Волшебник Ришикеша - Мария Мансурова

Все быстро. Пунктир. Пунктир. Появляется линия. Рядом любовник. И его жена — в первый раз. Черные волосы струятся, перетекая в водопад цветной юбки. На руках дочка — его. В груди сердце — мое, для тебя. Оно скачет в пятки, скачет в виски. А нужно поддерживать разговор, отвечать на привычно-непримечательные вопросы безликими ответами, чтобы не выдать себя броским взглядом, яркой фразой. И, конечно, глаза. Хотят бегать и прятаться, поэтому важно смотреть прямо, почти не моргая. Все же взгляд ускользает. Ищет зацепку для этого субботнего вечера и натыкается на него. Саша… Вместе в автобусе из аэропорта. Помню. Устал от всего или что-то в этом роде. Кризис среднего возраста. Наверное, спортивная машина под окнами. Да, еще один самолет из Чанги. Правда, ни я, ни он не помним. Но было двадцатое декабря, а мы оба были на борту. Мы выяснили это в автобусе, в Дели. Я еще подумала — знак судьбы. А потом забыла про судьбу и про Сашу. Меня интересовал мой любимый, мой любовник. Высокая фигура, борода с проседью, глаза лукаво-голубые и волосы вьются — все растаяло на мосту над Гангой. Я хотела другого мужчину.

А теперь хотела спасения.

— Привет, Саша. Как дела?

— Я купил твою книгу. Еще не прочел.

— Здорово.

— Я же не знал, что ты пишешь. Мне сказали, уже когда мы вернулись.

Улыбаюсь. Мне приятно. От тембра голоса, может, от его интереса ко мне. Самое главное — удалось сбежать от жены. Любовник не смотрит на меня, даже не поздоровался. Боковым зрением ловит он движение моих губ.

— Расскажи, как они рождаются — персонажи, истории. Откуда ты берешь имена?

Наверное, грезил о писательстве. Да, вот так. Сядь чуть ближе, пусть ему будет больнее.

— Все происходит само собой. Это как кубик-рубик. Какие-то события, люди, воспоминания, сны, предчувствия складываются в один цвет. Получается история. Тогда просто садишься и пишешь.

— А издательство? Тоже все непросто.

— Главное, чтобы звезды сошлись.

Что-то происходит, вдруг врывается в меня. Не только тревога. Еще тягучий древесный запах от Сашиной шеи, от которого тепло разливается внизу живота. Кто-то подходит, болтает. Одуреваю от собственного напряжения. Ноги затекли. Упиваюсь своей красотой. Многие здесь хотят попробовать, откусить хотя бы кусочек. Голое колено. Или лучше наклонись, сзади. Достаточно фантазий, дорогие друзья. Пора их воплощать в жизнь. Саша неловко переминается с ноги на ногу, прячет ладони в узкие светлые джинсы. Смотрит на часы.

— Не хочешь выпить кофе со мной? — говорю я, приглушая голос почти до шепота.

— Да, давай.

Прощаемся со всеми. И с моим любовником. Я под защитой — горько-приторной, посыпанной какао или корицей, здесь на Никитской. Сажусь в его машину. Угадала — длинная, похожая на член, BMW.

— Моя? Да там, около «Кофемании» и стоит.

Здесь, в тесном черном салоне запах становится еще интенсивнее, смешивается с горчинкой кожаных сидений, будоражит.

— А обещанный второй роман?

— На обратном пути.

— Забудешь. Лучше сейчас.

Подходим к моей машине. Достаю книгу. Он берет ее — трепетно. Пальцем проводит по моей фотографии, сравнивая глянцевую картинку с оригиналом.

— Сядем на веранде?

— Да нет. Холодно. Пошли внутрь.

С чего вдруг меня потянуло на улицу? Ненавижу веранды, где всегда мерзнешь или слишком жарко. А ветер точно испортит прическу.

Зал для некурящих. Он больше не, а я никогда. Раз не курит, кофе тоже не пьет. Перед ним вздымающийся шоколадными парами какао. Я заказываю капучино и шоколадный эклер — прямо школьница на первом свидании. Смотрит на мою книгу, начинает листать, читает предложение.

— Саш, давай ты потом будешь читать.

Смущаюсь. Честно.

— Ты оживляешь неодушевленные предметы. Ты знаешь об этом?

— Ты же ничего не читал?

— Я прочел абзац.

Чуть наклоняюсь к нему. Его руки на столе — ближе.

— А ты другая.

— Не могу же я в Москве ходить в кроссовках со спальником за спиной.

— Другая… Я такой же. Здесь обстановка очень грамотно сделана. Все очень просто, ничего лишнего. Чтобы глаза — в глаза. А посмотри туда (кивает в окно) — это же витрина. Сидят с голыми плечами, сегодня холодно. И никто из них не имеет отношения к консерватории, они там даже не были никогда.

— Это правда.

— Ты напишешь о нашем путешествии?

— Да. Бойтесь.

— На самом деле ты понимаешь, какой для тебя подарок наша группа? Ведь в йогу просто так не приходят.

— Да все эти люди — просто клад для писателя.

— А почему ты начала заниматься? Говоришь, проблемы со здоровьем. Но я там наблюдал за тобой. Интересную такую создала воронку, все вертелись вокруг тебя. Причем абсолютно неважно — нравилась ты или тебя ненавидели, все были рядом с тобой. А я предпочел отойти. Зачем толкаться.

— Саша, а чем ты душишься?

Резко выпрямляет спину, будто ждет нападения.

— А что, неприятно?

— Наоборот, очень нравится.

Саша долго объясняет, как выбирал духи, говорит название. Но я неспособна запомнить его. Я переживаю из-за жены моего любовника, из-за того, что мне пора домой. И еще он — вдруг так близко. Так хочется дотронуться, пощупать, осязать, вдыхать, втягивать… В голубых глазах зеленые прожилки. Замечаю их теперь, вдруг. Странно. И уже осела пена на краях чашки, расцвел вечер за окном, и ночь может быть долгой и ласковой… Звонит мобильный, вздрагиваю. Придумываю, объясняю, закручиваю, заплетаю красную нить в клубке.

— Мне пора.

Идем рядом. Близко. Рука хочет коснуться. Ему грустно. Внезапные встречи рождают внезапные расставания, к которым не успел приготовиться. Ветер прохладный, летний, тревожный. Хочется спрятаться друг в друге. Все очевидно. Но решишься ли ты на очевидное?

— Пока.

— Ну пока.

Уже несколько шагов разделяют нас, но мой взгляд не отпускает. Разве можешь пойти ты против молодости и красоты? Рывок. Ты сжимаешь мое запястье, целуешь в губы. Я отвечаю. Долгий, асимметричный поцелуй не то расставания, не то обещания. Больше ни одного слова. Только пустая дорога, только лето, заглядывающее в окно.

Выходные. Мучительные, льются, как топленое молоко моего томления. Непонятно, по кому скучать, о ком страдать. Все вдруг. Все сразу. Всплывают слова Саши сквозь прикосновения любовника. Подступает желание. Жалит.