Кто стрелял в президента - Елена Колядина

«И сразу убежала, — продолжила Люба. — Давай-ка, еще раз подумаем. Помнишь, мы с тобой раньше играли в «вижу, слышу, чувствую»? Что ты ночью чувствовала, слышала?»

«Вроде бы катили меня, — задумчиво сказала коляска. — Мне сон снился, просыпаться не хотелось. Снилось, что джип меня катает».

«С тобой все ясно, — махнула рукой Люба. — Совсем от любви голову потеряла».

«Кто бы говорил».

«Я все поняла, — вдруг осенилась Люба. — Все! Я заснула, Коля не хотел меня будить, и попросил Ладу отвезти нас к тому месту, где мы должны его ждать».

«А почему мы в том месте ждать не могли?» — засомневалась коляска.

«Мало ли какие причины? Может там стоянка колясок запрещена из-за опасности камнепада?»

«Какого камнепада?»

«Ну, схода лавин, — нетерпеливо сказала Люба. — Откуда я знаю, какие тут, в Москве, порядки? Я в столице нашей родины первый и последний раз пятнадцать лет назад была. Главное, что мы именно здесь должны ждать Колю. И он наверняка появится с минуты на минуту».

«На джипе?» — незначительным голосом спросила коляска.

«Ну не на велосипеде же!»

«Тогда я готова ждать, пока не заржавею, — самозабвенно поклялась коляска. — Послушай, Любушка, а может мы сейчас совсем недалеко от того места, на которое утром приехали?»

«Я об этом не подумала. Ой, конечно, это где-то рядом!

Подожди, спрошу».

Люба поглядела на тонар, пахнущий хлебом. Поймав Любин взгляд, продавец снова заулыбался:

— Подходи, красавица!

— Скажите, здесь кусты где-нибудь поблизости есть? — подрулив к окошку, спросила Люба. — Деревья густые?

Продавец расцвел:

— Слушай, зачем кусты-мусты? В кустах насрано, люди мимо идут. Заходи сюда!

— Заходить некогда, — заторопилась Люба. — Вы мне так, через окно покажите.

— А-а, шутишь? — засмеялся продавец. — Слушай, красавица, он у меня в окно не поместится.

— Кто? — слегка отодвинулась Люба.

— Кого в кусты зовешь.

— Колю что ли? — в недоумении протянула Люба.

— Коля! Коля! Такой Коля у меня!

— Коля уже меня искал? — обрадовалась Люба. — «Колясочка, слышишь? Коля нас здесь уже искал!»

— Ай, искал! Всю ночь тебя искал! Где была?

— Здесь! Как же мы разминулись? — расстроилась Люба.

— Ай, сам не знаю. Не плачь, красавица, заходи. Лаваш горячий угощу. Просто так, без денег лаваш горячий дам.

— Ну ладно, давайте, раз вы такой добрый.

— На!

— Ух, руки прямо обжигает. Спасибо!

— Кушай на здоровье. Стой, ты куда?

— Кусты все-таки поищу, — крикнула Люба и шустро покатила прочь.

Продавец перегнулся через окошко на улицу и, пошарив глазами возле подземного перехода, позвал:

— Мамка! Эй, слушай, мамка!

— Чего тебе? — дородная цыганка средних лет с обесцвеченными, поднятыми в пышную прическу волосами, развевая турецким платьем, подошла к тонару.

— Ай, мамка, не бережешь своих девочек. Все утро на коляске здесь просидела девочка. Никто ни рубля не подал. Я только лавашем угостил. Так решила в кусты, клиенты искать. Я ей зову: иди сюда, в тонар. Нет, говорит, только в кустах могу. А там бомжи, насрано.

— Вот дура! Учу-учу: езди там, где люди приличные с деньгами ходят. Бомж тебе чего подаст? Вернется, так подскажи мне, я ей, сучке, устрою!

— Подскажу, обязательно подскажу. Красивая девочка! В джинсы, волосы белые.

— Это кто же у меня? — задумалась цыганка. — Новеньких кучу привезли. Я уж запуталась.

— Откуда привезли, слушай?

— А я почем знаю? Из Костромы вроде, с Молдовы. Чего они там, в домах инвалидов видели-то? А здесь — Москва, деньги, знай, зарабатывай. Мамке немного дай — за квартиру заплатить, одежду им купить, еду повкуснее, а остальное клади себе в карман. Неплохо?

— Неплохо!

— В какую сторону она поехала?

— Вон туда, к рынку.

— Ладно, вернется, куда денется.

Люба доехала до рынка, разномастными фургончиками напоминавшего задворки цирка, какой однажды приезжал в ее город. Первая же торговка, возле ящиков которой остановилась Люба, протянула ей спелый помидор.

— Что вы, зачем? — смутилась Люба.

— Бери, бери, — сказала торговка. — Думаешь, не знаю, как у мамки-то тебе живется?

— Что вы, у меня мама очень хорошая. Она меня очень любит.

— Ну-ну, рассказывай больше…

— Честное слово!

— Ладно тебе, не бойся, никому не скажу.

— О чем?

— Про мамку твою.

Люба недоуменно переглянулась с коляской. Потом потянулась к продавщице и шепотом спросила:

— Здесь туалет где-нибудь есть?

— Да зачем ты деньги будешь платить за этот туалет?

Коляска торжествующе ткнула Любу: «Что я говорила? В Москве за утку деньги берут!»

— Езжай вон в кусты, — продолжала торговка. — Там все и сделаешь забесплатно.

— Кусты? — переспросила Люба. — А деревья и клумба там есть?

— Была. Вытоптали.

— За одну ночь? — удивилась Люба.

— Кто его знает? Может и за одну.

— И где она была, клумба? — спросила Люба.

— За рынком. Вот здесь объезжай, за рыбой дорожка есть, прямо в кусты и приведет.

— Спасибо вам огромное! Вы такая чудесная! — жарко воскликнула Люба.

— Ладно тебе, — смущенно махнула рукой торговка, засмеялась, и до самого обеда никого не обвешивала.

Кусты за рынком действительно обнаружились. Но деревья толпились совсем не так. Утром, смутно помнила Люба, это был угол бульвара, заворачивающего к эстакаде. И тюльпаны алели в сумерках на травяном изгибе. А здесь, за рынком, вообще ничего не алело.

«Наверное, где — то неподалеку еще кусты есть, другие», — упавшим голосом сказала Люба.

«Сумневаюсь, — сумрачно ответила коляска. И вдруг закричала: — Джип! Любушка, джип! Держи его!»

Люба задохнулась и вывернула колеса к дороге.

«Не тот. Неужели не видишь, что другого цвета — черного».

«Я думала, это у меня в глазах потемнело от радости», — упавшим голосом протянула коляска.

Они помолчали. Люба заерзала.

«Не могу я в кустах… Неприлично это. Только в Москву приехали и сразу кусты засорять. Придется опять у людей спрашивать».