Здесь и сейчас - Гийом Мюссо

Он был еще слишком молод, чтобы знать, что память сердца стирает дурные воспоминания и приукрашивает хорошие, благодаря чему прошлое становится приемлемым.

Габриэль Гарсиа Маркес

1

И все пошло тем же чередом…

Я продолжал появляться один раз в году на Манхэттене или, во всяком случае, где-то в Нью-Йорке. Иногда оказывался в приятных местах, например, на рынке цветов на 28-й улице, или на мягком диванчике в баре «Кэмбелл Аппаратамент», или на пляже Роквей-Бич погожим летним утром… Случались и менее приятные пробуждения — на Харт-Айленд, нью-йоркском кладбище для бедных; на 5-й авеню под ногами толпы, участвующей в шествии в честь святого Патрика; на месте преступления в номере жалкой гостинички в Бедфорд-Стайвесант рядом с еще неостывшим трупом, истекающим кровью…

Возвращения, исчезновения мало-помалу стали для меня рутиной. Я следил, чтобы быть всегда тепло одетым, чтобы ботинки были удобными, не забывал часы и деньги в момент исчезновения. И как только вновь появлялся, тут же брал такси и мчался домой.

Бенжамин рос быстро. Слишком быстро, я бы сказал.

На протяжении всего года Лиза делала фотографии, снимала фильмы, так что я словно бы наверстывал упущенное время. Горящими глазами смотрел на первые улыбки сына. Слышал его первые слова: папа, мама, ку-ку, пока. Радовался двум первым молочным зубкам, с которыми он стал похожим на Багза Банни.[38]Следил за первыми робкими шажками. А его книжки с картинками! Плюшевые мишки, обезьянки, пазлы! Его капризы и вспышки ярости. Его ритмичные покачивания, как только он слышал музыку.

Потом он начал говорить целыми предложениями. Игра в мяч. Рисунки — человечки, домики. Ковбойские штаны и шляпа. Трехколесный велосипед.

Меня никогда не было дома, когда он возвращался из школы. Я не видел ни одного спектакля в конце школьного года. Не я научил его различать цвета, не я научил считать. Не мне он рассказывал алфавит. Не я держал седло велосипеда, когда он учился кататься на нем. Не со мной он бултыхался в бассейне.

Когда я возвращался домой, я старался изо всех сил быть «папой». Этот папа сваливался всегда как снег на голову, но не всегда удачно и к месту, а потом исчезал так же быстро, как появлялся.

2

Но и нам выпадали чудесные дни. Дни, когда мы становились тем, чего хотели больше всего на свете, — самой обычной семьей, как все другие.

В 2006-м мы праздновали День независимости на Кони-Айленд. Бену исполнилось четыре годика. Я нес его на плечах. Светило яркое солнце. Мы с Лизой шли рука об руку по деревянному помосту вдоль пляжа и вспоминали, что приезжали сюда в последний раз зимой девять лет назад. Потом мы все втроем купались и ели хот-доги в Натансе, катались на большом колесе обозрения и на русских горках. А вечером вместе с Салливаном отправились смотреть фейерверк на берег Ист-ривер.

Воскресенье в октябре 2007 года. Я очнулся в нескольких десятках метров от нашего дома под фонарем на Кристофер-стрит. И позвонил в дверь где-то в полдень. Открыл мне дедушка. При встрече мы всякий раз крепко-крепко обнимались.