Дом Утраченных Грез - Грэм Джойс

Спустя несколько часов они вернулись с островка, Крис греб, Никки сидела на носу лодки. Они вместе аккуратно причалили лодку, взяли по веслу и пошли по тропинке к дому. Послеполуденный зной спал, и капля по капле натекала лучшая пора дня. Никки приготовила чай для всех. Никто не говорил о схватке на островке.

Ким лучше понимала, когда можно спросить, но не Майк.

– Все в порядке?

– В порядке, – ответила Никки, разливая чай по чашкам.

Вид у Никки был сонный и расслабленный. У Криса – присмиревший, но удовлетворенный. Что бы ни произошло на острове, они достигли определенного обоюдного перемирия, даже если не были еще готовы объяснить, – и, похоже, только Майку не терпелось это узнать, – кто, кому, что, как и на каких условиях уступил. Никки была на удивление заботлива. У Криса обгорели ноги, и она попросила у Ким что-нибудь, чем можно смазать кожу; и когда Ким предложила ей местное средство, греческий йогурт, Никки пошутила, что все равно потом слижет его. После этого ни у кого уже не осталось сомнений, даже у Майка.

– Какие у тебя планы на нынешний вечер? – поинтересовалась Ким.

– Знаешь, Ким, – ответила Никки, – я очень сожалею о том, что было утром. Ты права, я использовала вас обоих. Как последняя эгоистка. Мы с Крисом решили провести вечер вдвоем. Чтобы вы с Майком немного отдохнули от нас.

Ким была крайне поражена и не нашлась что сказать.

Пока они не ушли, Майк улучил момент и присоединился к Никки, сидевшей в одиночестве на берегу. Она спустилась к морю полюбоваться фейерверком заката. Пылающий шар солнца казался громадным – чуждый движитель, пульсирующий в небе и непрестанно выбрасывающий сгустки энергии.

– Ей что-нибудь известно? – спросил Майк.

– Надеюсь, нет. А что?

– Я умру, если она узнает.

– Почему ты спрашиваешь?

– Она странно ведет себя. Говорит как-то загадочно.

– Да. Я заметила. Во всяком случае, я ничего ей не говорила.

– Крис мог что-нибудь сказать?

– Не думаю. Но клясться бы не стала.

– Теперь между вами все наладилось?

Она кивнула:

– Да, насколько это вообще возможно.

– Что ж, это хорошо, – сказал Майк. – Правда?

Сзади послышались шаги. Это был Крис.

– Посмотри, какое солнце, – сказала ему Никки. – Майк собирается это изобразить.

– Нет, – сказал Майк. – Такое изобразить невозможно.

Крис, сощурясь, посмотрел на огненное жерло, пускающее фейерверки над водой. Каждую секунду оттенок розовых и лавандовых облаков менялся. По воде бежали морщины ряби, как по чешуйчатой спине какого-то мифического зверя.

– Да, – согласился он. – Такое вообще невозможно изобразить.

Оставшись одни, Ким и Майк весь вечер просидели под пологом виноградной листвы, глядя на загорающиеся звезды. Они спокойно сидели в сгущающейся темноте. Майк дождался, пока почти перестал видеть Ким, только один ее силуэт, и тогда поднялся и зажег масляную лампу. Море было объято тишиной. Слышался лишь звон Цикад да шелест ночных мотыльков и других насекомых, ударявшихся о закоптившиеся стекла висячих ламп. Этот звук да шорох тревожно мечущихся мыслей Ким, похожий на топоток муравьев, которые сновали по виноградной лозе, – больше Майк ничего не различал.

Он чувствовал облегчение оттого, что Никки и Криса не было и можно было побыть вдвоем с Ким. Его пугало то, что из-за беспечности Никки и непредсказуемости Криса он мог в любой момент сорваться в пропасть. Они были как дети, тайком играющие найденной в саду гранатой, перебрасывая ее друг другу. Однако теперь он понял, что в равной степени боится оставаться наедине с Ким, ибо жена каким-то образом узнала о гранате и начинала догадываться, кто оставил ее в саду.

Он любил Ким; любил ее сейчас, сидевшую рядом, задумавшись о чем-то своем; тусклый желтый свет окружал ее мягким ореолом, а взгляд устремлялся сквозь полный призраков темный сад вдаль, к черному, шепчущему морю. Его ужасало то, что она так беззащитна и уязвима. Он ненавидел Никки и Криса за то, что из-за них ситуация стала реально взрывоопасной. Ненавидел Никки, проявившую слабость, как и он сам.

Он встал и подошел к ней сзади. Казалось, она почти засыпает; но она не спала, совсем напротив, только была где-то очень далеко. Он наклонился и поцеловал ее в макушку. Его ладони скользнули вниз и легли на ее грудь; он почувствовал, как она напряглась.

– Идем в постель, – шепнул он.

– Ты иди, – пробормотала она. – Я приду позже.

Он постоял в нерешительности, потом неохотно вошел в дом. Он лежал без сна в темноте, чувствуя ее, сидевшую в патио, совсем близко, по ту сторону стены, по ту сторону ставен. Прошло два часа, прежде чем она вошла в комнату. Он притворился спящим, но едва не выдал себя, почувствовав, как, проскальзывая под простыню, она постаралась не коснуться его тела.