Жестяной пожарный - Василий Зубакин

Но буря улеглась, страдальцы вздохнули спокойно. Слева по борту помигивала огоньками первая точка нашего контакта во Франции – городок Пор-ла-Нувель. Капитан имел предписание взять здесь на судно восемь подпольщиков. Подкравшись в темноте поближе к берегу, мы спустили на воду шлюпку, в которой разместились двое: матрос на веслах и один из наших агентов. В полночной тишине лодка бесшумно скользнула к берегу. Минут через двадцать на берегу послышались крики, а потом и частые хлопки ружейной стрельбы.

Впервые за весь рейс я видел нашего капитана проявлявшим признаки волнения. Он справился с собой, когда шлюпка, возникнув из темноты, была поднята на борт. Четверо пассажиров, мокрые с головы до ног, жались друг к другу. Один из них был ранен в щеку, им занялся судовой врач. «Тирана», без единого огня казавшаяся бесплотной, как призрак, уползала подальше от берега.

Теперь можно было разобраться в случившемся на берегу. Восьмерка подпольщиков собралась у линии прибоя и всматривалась в море, ожидая появления нашей шлюпки. Полицейский патруль наткнулся на них, когда шлюпка была уже в полусотне метров от берега. На приказ лечь на землю и заложить руки за голову подпольщики бросились врассыпную, некоторые из них – в воду. Патрульные, недолго думая, открыли беспорядочную стрельбу по беглецам. Подоспевшая шлюпка подобрала четверых, остальные буквально как в воду канули.

Судьба тех, кто остался на берегу и за кем погнались полицейские, осталась неизвестной: либо они полегли под пулями, либо попали в плен. Известие о том, что одним из них был Жан Кавай, ударило меня в самое сердце. Жан, один из моих отважных помощников – руководителей «Освобождения»! Мой друг, математик и профессор философии, писавший о неотъемлемом праве человека на сопротивление мировому злу… Вот так: не успели мы подойти к французскому побережью, как почувствовали на себе губительное дыхание войны.

Я должен был сойти на родной берег невдалеке от Кассиса. То ли следуя моему примеру, то ли по каким-либо иным причинам все пятеро моих попутчиков решили высаживаться вместе со мной. Я не стал возражать, хотя был уверен, что одиночная высадка несла в себе меньше риска, чем групповая. Но, не имея на то полномочий, я не стал настаивать на своей правоте. А капитан помалкивал: решение, где его таинственные пассажиры покинут судно, как видно, оставалось за ними. Что же до моей высадки, ее координаты были намечены и назначены в Гибралтаре, до выхода «Тираны» в море.

Приближение к берегу Франции, хоть ночью, хоть днем, могло обернуться для нашего траулера с его португальским флагом непредвиденными неприятными обстоятельствами. Поэтому в открытом море мы пересаживаемся с «Тираны» на юркую фелюгу, которая без приключений доставляет нас на сушу. Экипаж фелюги – двадцатилетний капитан-поляк и пять матросов, похожих то ли на контрабандистов, то ли на пиратов, – не проявляет по отношению к нам ни малейшего любопытства; всю дорогу они молчат как рыбы.

Скала скрывает темный берег, от которого веет только что дивным запахом травы и мокрого леса. Капитан глушит мотор, фелюга продолжает скользить бесшумно. Моряки хорошо знают свое дело: за плечом скалы открывается крохотный, какой-то игрушечный заливчик, от его горловины ведут к близкому лесу две тропинки. На утлой плоскодонке, спущенной с фелюги, вся наша секретная компания добирается до берега. Убедившись, что все мы благополучно выгрузились, гребец разворачивается и сильными взмахами весел направляет свою посудину обратно к фелюге. А мы остаемся стоять на развилке тропинок. Справа по берегу, на востоке, освещают небо огни Кассиса. Нужно спешить: чем раньше мы сольемся с пестрой марсельской толпой, тем лучше. Под Антибом меня могли бы встретить люди из «Освобождения», но я предпочел не подвергать их опасности и по привычке действовал в одиночку. Пора было двигаться.

– Вы в какую сторону? – спросил меня один из попутчиков.

– В другую, – лаконично отрезал я и зашагал по правой тропинке к лесу.