Метроленд - Джулиан Барнс

— И это, по-твоему, неправильно?

— Конечно, это неправильно. Это всего лишь модное предубеждение.

— Тогда почему ты так бесишься? Почему с пеной у рта бросаешься на защиту своих убеждений?

— Потому что такие, как ты, вечно изводят таких, как я, всячески нас клеймят и пишут об этом книги. Помнишь, когда мы были совсем мальчишками, кто-то придумал теорию «В поддержку супружеской неверности»? Я признаю, что в каких-то случаях эта идея вполне правомерна. Только в последнее время с ней как-то уж чересчур носятся. Скоро быть верным жене станет просто неприлично.

Тони молчал. Я чувствовал, что он готовит достойную отповедь.

— То есть ты верный муж вовсе не потому, что так завещал Господь Бог?

— Разумеется, нет.

— Тогда, может быть, из таких соображений: не ебись на стороне, чтобы не дать жене повода тоже пойти налево?

— Нет, я в этом смысле не собственник.

— Может быть, в твоем случае дело вообще не в принципах?

Я вдруг встревожился. У меня было такое чувство, как будто меня подталкивают к корыту с раствором, в котором купают овец. Только в корыте не мыльный раствор, а скорее всего кислота — зная Тони. Он продолжал:

— А ты когда-нибудь обсуждал это с Марион?

— Нет.

— А почему нет? Я думал, это — самое первое, что обсуждают женатые пары.

— Ну, если честно, я пару раз думал завести такой разговор, но не знал, как приступить… чтобы она не подумала, что за этим что-то стоит.

— Или, вернее, кто-то.

— Как скажешь.

— То есть ты не знаешь, против она или нет?

— Я уверен, что против. Точно так же, как я был бы против, если бы у нее кто-то был.

— Но она тебя тоже не спрашивала напрямую?

— Нет. Я же сказал, что нет.

— Стало быть, это просто…

— …просто мое ощущение. Но очень сильное. Я это знаю; я чувствую.

Тони вздохнул нарочито тяжко. «Вот сейчас он меня окунет в корыто», — подумал я. С кислотой.

— Чего вздыхаешь? — Я попытался сбить его с мысли. — Я для тебя — недостаточно интересный случай с точки зрения супружеской неверности?

— Да нет. Я просто подумал, как все меняется. Помнишь, еще в школе, когда Жизнь была с большой буквы и нам казалось, что стоит только закончить школу — и вот оно, Настоящее, мы с тобой думали, что жить — значит открывать для себя или самим выводить некие определенные принципы, исходя из которых ты принимаешь решения и делаешь выбор? Тогда это казалось вполне очевидным для всякого, кроме дебилов-дрочил. Помнишь, как мы читали поздние произведения Толстого, все эти памфлеты типа «Как правильно жить»? И я просто подумал, что ты бы, наверное, стал презирать себя, если бы уже тогда знал, что все закончится тем, что ты будешь принимать решения, основываясь на том, что легко подтвердить и оправдать и что не будет тебя беспокоить. То есть не то чтобы это меня удивило. Я просто расстроен.

Потом была долгая пауза, причем мы оба старались не смотреть друг на друга. У меня было чувство, что на этот раз esprit de l'escalier[139]вернется еще очень не скоро. Во всяком случае, не так быстро, как обычно. В конце концов Тони продолжил:

— Я хочу сказать, что я тоже ничем не лучше. Наверное, я принимаю большинство решений, основываясь исключительно на эгоизме, который называю прагматизмом. И это, наверное, так же погано, как и то, что делаешь ты.

Впечатление было такое, что, благополучно меня утопив, он дождался, пока мое тело выбросит на берег, и попробовал меня откачать — не вполне искренне, но и на том спасибо.

Мы вернулись в дом; а по дороге я рассказал ему много чего интересного про овощи и цветочки.