Детство Левы - Борис Минаев

— Эй! — заорал я. — Смотрите! Я вам точно говорю, здесь что-то есть.

Мой голос выдавал неподдельное волнение золотодобытчика.

Люди, давно уже бесцельно сидевшие и ходившие вокруг дыры, подошли близко, с изумлением глядя как я руками счищаю грязь с металлического слитка шириной в хорошую потолочную балку.

— Дети! — вдруг сказала одна из старушек. — А что вы здесь делаете?

Мы с Колупансоном чуть не прыснули от смеха. Ничего себе, мы тут целый час роем, а она только решила узнать. С другой стороны, её вопрос застал нас врасплох.

— Что, не видите? — сказал я сурово. — Мы нашли слиток белого металла. Ученые будут проверять его происхождение. Нас наградят почётной грамотой. И дадут денежную премию.

— Вы что, не видите, что это обычные хулиганы? — злобно сказала молодая мамаша с ребёнком на руках. Уже давно этот ребёнок стремился слезть с её рук и прямо отправиться к нам в дыру. И всё время получал за это по попе. Однако своих усилий не оставлял.

— Были бы руки свободны, — мечтательно сказала эта молодая мамаша. — Ух, я бы уши им надрала… Устроили тут!

— Граждане! — сурово произнёс я. — Неужели не понятно, что мы роем не сами, а по заданию? Здесь будет закладка памятника первопроходцам Красной Пресни. Для начала надо установить мемориальную плиту. В плите заложить капсулу. В капсуле будет лежать письмо от молодого поколения нашего двора к молодому поколению того двора, который здесь будет через пятьдесят лет. Дети ваших детей или их внуки должны достать эту капсулу и достроить памятникам первопроходцам.

Постепенно люди начали от нас отходить. Дети стали проситься домой, старушки унесли свои табуретки. Остался только пенсионер в белой рубашке и чёрной шляпе.

— Мальчик, — сказал он, — а ты уверен, что вы удачно выбрали место? Не лучше ли было поставить мемориальную плиту где-нибудь в сквере, или предположим на площади?

— Нет, — сказал я. — Именно во дворе. По крайней мере, такое у нас задание.

— Спасибо вам за всё, — сказал пенсионер и сильно успокоенный удалился.

Между тем солнце вдруг скрылось куда-то. Небо заволокло серым и противным налётом, от которого не последовало никакой прохлады, одна духота. Сильно захотелось есть и пить.

— Ну что, перекур? — сказал Колупаев. — Пойдём водички принесём. Заодно и хлеба. А то уже каторга какая-то получается, а не закладка памятника первопроходцам.

— Лёва, а действительно зачем мы её роем? — вдруг пытливо посмотрел на меня Сурен. — Какая цель нашей работы? Будет ли от неё польза?

Колупаев начал было ему объяснять про ковбойский бар, мачту для пиратского флага, окоп и блиндаж, как вдруг замолк и смущённо закашлялся. Он смотрел на меня, поражённый моим молчанием и полностью отсутствующим видом. Лицо его сквозь трудовую испарину начало медленно наливаться багровым цветом заката.

…Ну что я мог им сказать?

Ну не мог же я им сказать то, что думал на самом деле?

Что дыра прекрасна и огромна сама по себе. Что стены её уютны и прочны, асфальт надёжен, глина мягка, песок бел и сыпуч, кирпич тёмен и загадочен… Что наш труд на благо двора объединил нас, таких в сущности разных, в одном трудовом порыве. Что памятник первопроходцам Красной Пресни, которые жили во времена первых асфальтов, когда вокруг ещё цвели подсолнухи и какали козы — это не шутка, а моя заветная мечта. И что, наконец, мы с ними стояли уже по пояс в дыре, а ноги наши находились на уровне — страшно подумать — на уровне какого-нибудь тысяча девятьсот пятьдесят девятого года! Или даже ещё раньше! Голова у меня даже слегка закружилась от понимания того, на какой исторической глубине стоят мои старые сандалии, и я хрипло сказал, повинуясь неожиданной интуиции:

— Смотрите. Он опять появился. Слиток белого металла.

Колупаев издал вопль и начал руками счищать слой за слоем. Сурен острой лопатой взрыхлял почву по бокам слитка.

— А если это золото? — прошептал Колупайшвили страшным голосом.

Сурен издал радостное бульканье и сказал, что побежит за отцом и братом, иначе нам одним не справиться.

Вскоре семья Сурена во главе с мамой в тапочках и фартуке взволнованно приблизилась к нам на безопасное расстояние.

— А это не бомба, Суренчик? — гортанно сказала мама. — Москву же бомбили во время войны, я знаю. Одна бомба запросто могла не разорваться. Такие случаи были, я знаю.

— Бомба была бы ржавая, — сказал отец. — Это явно не бомба.

— А ты уверен, что это слиток? — сказал брат Сурена в чёрных очках и с сигаретой. — Слиток не может быть такой большой.

Сурен гордо стукнул лопатой о металлическую штуку, которая уже прилично высовывалась из земли, и раздался страшный звон.

— Ох! — сказала мама Сурена. — Ох мне не нравятся эти ваши дела! Что скажет милиция интересно мне знать? Вы роете московскую землю на глазах всего двора… Что скажут люди в конце концов?

Отец Сурена, ещё более мрачный, чем он сам, и очень небритый мужчина молча спрыгнул в нашу дыру и вытолкнул Колупянчика и меня одним движением короткой сильной руки.

— А чёрт его знает, — сказал он по-армянски. — Я не знаю, что это такое.

…Но мы всё почему-то поняли.

— Рыть опасно. Но и так бросать глупо. Чем чёрт не шутит, вдруг дети что-то нашли. Совершенно случайно. Так ведь бывает. А?

… Мы с Колупаевым продолжали понимать армянский язык без всякого перевода. Это даже нас немного испугало.

Серый налёт на небе опять куда-то делся и солнце начало жарить по новой.

— Иди покорми мальчишек обедом, — сказал отец Сурена. — А мы с Левоном пока разберёмся.

…— Нет! Нет! Спасибо! — разом закричали мы с Колупаевым и отец Сурена удивленно посмотрел на нас. Видимо, он решил что мы действительно знаем армянский, потому что сказал тут что-то такое, чего мы уже не поняли.

— Он говорит, идите спокойно к нам в гости. Умойтесь. Поешьте. Никуда не денется ваш слиток, если это слиток, — сказала мама Сурена.

— Кладоискателям полагается пятая часть, — сурово сказал Колупаев.

Отец Сурена захохотал.

— Хороший парень! — хохотал он. — Пятая часть!

Потом он неожиданно кончил хохотать и рассудительно сказал:

— Вот втроём и разделите эту пятую часть. А пока идите, поешьте. У нас дома очень вкусный суп приготовила мама. А мы с Левоном посторожим вашу яму…

Колупаев предусмотрительно захватил с собой Суренову лопату, чтобы они пока не вздумали без нас копать, и мы пошли обедать. Есть действительно хотелось очень сильно.

Но до обеда мы дойти не успели. Навстречу нам бежал и страшно махал руками белый человек в белом костюме и белой панамке.

— Стойте! — кричал он и махал руками. — Здесь нельзя копать. Здесь ни в коем случае нельзя копать… — задыхался он.