t - Виктор Пелевин

— Но кто нажимает на клапаны?

Ариэль подвигал в воздухе растопыренными пальцами.

— А кто нажимает на клапаны в шарманке? Рычаги. Вот и здесь такая же шарманка. Неодушевлённая и бессмысленная, как вулканический процесс на Луне. Открою вам страшную тайну, даже самые могучие банкиры и масоны из мирового правительства — такие же точно механические апельсины. Всех без исключения вождей человечества заводит полный песка ветер, дующий над нашей мёртвой необитаемой планетой.

— Но…

— Не спорьте, — перебил Ариэль печально. — Не надо, тут спорить бесполезно.

— Как же бесполезно, — волнуясь, сказал Т. — Ведь вы упускаете самое главное. У меня же есть несомненное и точное чувство, что я есть. Я есть! Слышите? Когда я вдыхаю воздух и чувствую запах вашей яичницы, во мне каждая клеточка кричит — я! Это я ощущаю! Разве не правда?

Ариэль поглядел на свой остывающий завтрак.

— Нет, — сказал он.

— То есть вы хотите сказать, что вот это самое ясное и несомненное из всех чувств — ощущение собственного бытия — тоже обман? Иллюзия?

— Конечно. И знаете, почему?

— Почему? — спросил Т.

— Да потому, — ответил Ариэль с оттяжкой, как бы нанося точно рассчитанный удар хлыстом, — что вы про самое главное забыли. Ведь возникает это несомненное и безошибочное чувство собственного существования не у вас, граф. А у меня. Ха-ха-ха-ха!

— Нет! — закричал Т. — Нет! Мучитель!

Он хотел схватить Ариэля за горло, но непонятная сила сковала его по рукам и ногам — словно Ариэль успел незаметно скрутить его верёвкой.

Т. сделал несколько яростных движений и понял, что окончательно запутался — и чем сильнее он борется, тем крепче становятся узы. Тогда он закричал.

— Ваше сиятельство? — спросил где-то рядом предупредительный жирный баритон.

— Верёвку, — прохрипел Т., — верёвку сними!

— Это не верёвка, — сказал баритон, — вы в простыне изволили запутаться. Душит за горло-с.

Т. с усилием высвободился из свалявшейся простыни и поднялся на локтях.

— Где я? — спросил он.

— Изволите быть в своём номере, — ответил стоящий у кровати лакей в ливрее. — «Hotel d'Europe», Петербург.

Т. некоторое время вглядывался в умытое утренним светом пространство своего люкса: золотые цветы-кресты на обоях, играющие с зефирами ангелы на лепнине потолка, дрожащая от сквозняка муслиновая занавеска балдахина над кроватью, — и наконец окончательно пришёл в себя.

«Снова Ариэль! — подумал он с тоской. — Но что означает его появление? Неужто он пытается вновь вторгнуться в мою жизнь? Впрочем, вряд ли. Зачем ему? Он ведь бросил меня как мусор. К тому же он никогда мне раньше не снился, а всегда приходил наяву… Видимо, я создал его сам со всеми этими сновидческими бессмыслицами, которые он плёл. Не следует придавать снам значения…»

Лакей всё ещё стоял рядом с кроватью.

— Чего тебе? — спросил Т.

— Приказали разбудить спозаранку, ваше сиятельство. Сказали, у вас две важные встречи. Первая в десять утра.

— А сейчас сколько?

— Семь, — ответил лакей.

— Вели подать кофе и завтрак.

— Уже подано-с. На столе-с.

Т. почувствовал запах кофе.

— Ну хорошо, спасибо, любезный, — сказал он. — Иди тогда. Да возьми себе целковый, деньги на зеркале.

— Спасибо, ваше сиятельство, — отозвался лакей.

— Что-то ещё? — спросил Т., заметив, что тот медлит.

— Вас уже ожидают. Тот господин, которому назначено на вечер. Кажется, нервничают. Велите отказать?

Т. сел на кровати, свесив ноги к полу.

— Что за господин? — спросил он. — Гороховый?

Лакей кивнул.

— Но почему так рано?

— Не могу знать.

— Хорошо, — сказал Т. — Вели сказать, приму за завтраком — сразу, как умоюсь.

Через четверть часа, когда Т. в золотистом шёлковом халате с кистями уже сидел за кофе, в номер вошёл посетитель. Это был господин в гороховом пиджаке, неуловимо похожий на покойного Кнопфа (или, скорее, на его старшего брата — он был уже в годах).

— Присаживайтесь, э-э-э, — сказал Т. и указал на стул напротив.

При прошлой встрече гороховый господин представился Серафимом, но Т. по мере возможности старался не тревожить ангелов употреблением этого псевдонима, обходясь неясными звуками и местоимениями.

Гость сел, снял с головы котелок и положил его на колено.

— Я ждал вас вечером, — сказал Т. — Что произошло?

— Вчера я заметил слежку за собой.

— Вот как, — уронил Т. равнодушно. — Что бы это могло значить?

— Ничего хорошего, — ответил гороховый. — Обер-прокурор Победоносцев, сведения о котором вы поручили мне собрать, относится к высшему слою государственной бюрократии. И я предполагаю, что происходящим заинтересовались в Третьем отделении. Возможно, они думают, нигилисты готовятся к теракту.

— Это единственная причина, поднявшая вас в такую рань? — спросил Т.

— Нет, — ответил гороховый господин. — Выяснилось одно любопытное обстоятельство, и я решился предупредить вас.

— Какое же?

— У вас на сегодняшнее утро назначена встреча с монгольским медиумом Джамбоном Тулку. Так вот, мне удалось установить, что он тоже состоит в сношениях с Победоносцевым.

— Сударь, — нахмурился Т., — я поручил вам собрать сведения о Победоносцеве, но не поручал шпионить за мной.

Гороховый господин улыбнулся.

— Иногда в нашей работе это неизбежно, — сказал он. — Мы проверяем контакты персон, сведения о которых собираем, а порой и контакты этих контактов. Я мог бы вообще не упоминать об этом факте, но подумал, что он вызовет у вас интерес. Особенно если я осведомлю вас перед встречей с медиумом.

Т. кивнул.

— Давайте по порядку, — сказал он. — Начнём с главного. Вы установили то, что я просил?

Гороховый господин вынул из пиджачного кармана сложенный в несколько раз лист кальки, развернул его и положил на стол.

— Что это? — спросил Т.

— План дома, где живёт Победоносцев. Улицы подписаны, но вот здесь, в уголочке, на всякий случай ещё точный адрес — если вдруг решите ехать на извозчике. Квартира в шестом этаже, отмечена крестом. Сразу учтите — чёрный ход заколочен, вход и выход только по главной лестнице.