Великий полдень - Сергей Морозов

Если все это мне снилось, то я давно уже должен был проснуться. Но я не просыпался.

Я вскочил и бросился вон из кафетерия. На улице я успел застать финал инцидента. Несмотря на свой громадный рост и кажущуюся неповоротливость, Ерема оказался изворотлив и неуловим, как матерый волк. Охранники, заметно отставшие, не могли стрелять по причине большого скопления народа. Шлепая огромными ножищами прямо по лужам, Ерема легко оторвался от преследования и впрыгнул в открывшуюся дверцу приземистого спортивного автомобиля. Машина тут же рванула с места, понеслась по Дорогомиловской улице и, свернув за угол, исчезла в Городе. Я бросился в обратном направлении и попытался пройти на КПП, но там уже наглухо стояло оцепление. Впрочем, теперь уж и смотреть-то было собственно говоря не на что.

У меня было такое чувство, словно мне самому оттяпали уши. Да что уши! Откочерыжили всю голову и утащили под мышкой, как регбисты свой мяч.

Падал мельчайший снежок, над Городом по-прежнему висел прегустой туман.

Вдруг кто-то схватил меня за руку повыше локтя.

— Вы, кажется, забыли заплатить за кофе, уважаемый! — услышал я голос запыхавшегося официанта. — Один двойной, да с пенкой погуще! И еще лимонный ликер!

К нам подбежал еще один официант, постарше, товарищ первого. На подмогу, очевидно. Я тупо кивнул и двинулся обратно в кафетерий. По пути я вспомнил, что денег у меня нуль, а у доктора в долг я так и не успел взять. Я остановился, вытащил бумажник, в котором бережно хранил диплом, удостоверявший, что я являюсь почетным гражданином Москвы, извлек диплом и, развернув, молча сунул под нос официанту.

— Что?.. почетный гражданин… архитектор… Ну и что? — удивился тот. — Платить, значит, не надо?

Я снова кивнул.

— Ах, ты падла такая, — прошептал официант.

Он вырвал у меня из рук бумажник, а его товарищ схватил меня сзади за руки.

— Пусто, — пробормотал официант, покраснев почти до слез, как от обиды, — пусто! — повторил он, продемонстрировав раскрытый бумажник своему товарищу. Мне показалось, что он вот-вот двинет меня по физиономии.

— Ну-ка, покажи. — Официант, который постарше, отпустил меня и взял из рук молодого мой бумажник. — Прекрасный снимок, — сказал он, показывая пальцем на фотографию, на которой было изображено все Папино семейство с самим Папой во главе.

— Да, удачный, — кивнул я.

— Иди работать, сынок, — сказал старший официант младшему и, развернув за плечи, даже наподдал ему коленом. — Извините, — почтительно обратился он ко мне.

— Да нет, ничего, — пробормотал я.

— Мы все вроде как в шоке, — молвил он со вздохом. — Людям уши режут прямо почем зря.

Официант сунул руку в карман, вытащил, не глядя, несколько купюр, вложил в мой бумажник, а бумажник сунул мне в руки.

— Я очень хороший официант, — сказал он. — Я вообще на все руки мастер. Если вам что понадобится, готов абсолютно на все. Спросите Веню. В лепешку разобьюсь.

Мне понравилось его лицо. Чистое, и с блестящими как будто смеющимися голубыми глазами. Губы розовые и тоже как будто смеющиеся. Я собрался вернуть ему деньги, но он провел ладонью по своим белокурым волосам и, развернувшись, побежал в кафетерий. А я остался на улице. Потом верну, решил я.

Нет, это был не сон и не бред.

Между тем в толпе уже распространилось роковое известие: бедняга, у которого отрезали уши, не дождавшись скорой помощи, помер: сердце не выдержало. Мне хотелось куда-то бежать, звонить, что-то делать, кому-то обо всем сообщить… Господи, соображал я, ведь дома доктора напрасно дожидается рыжий сынишка Петенька! Я сошел с тротуара и стал ловить машину. Нужно съездить за мальчиком и немедленно забрать его к нам. Я сел в машину, назвал адрес. Только что я ему скажу? У меня просто язык не повернется сказать правду. Скажу, что доктор попросил, чтобы он пока погостил у нас, поиграл с Александром. Мол, срочная работа, непредвиденные обстоятельства. А немного погодя, когда все образуется. Наташа подберет нужные слова. Она это умеет. Пусть пройдет какое-то время. Пусть мальчик пообвыкнется. С кем ему теперь жить, где? У него ведь, кажется, кроме доктора никого не было. Сыщутся какие-нибудь дальние родственники? Не жить же ему с «медсестрой»!.. Пусть уж лучше живет с нами.

У меня было время основательно поразмыслить. На запруженных автомобилями улицах было ужасно слякотно, сплошные пробки, и до места мы добирались не меньше часа. Я долго звонил, стучал в дверь, но мне никто не отвечал. Очевидно, Петеньки не было дома. Может, он гулял на улице? Я обошел соседние дворы, но и там его не нашел. Потом я вернулся, снова звонил в дверь, но ответа не было. Подождав еще часок, я отправился домой.

Дома, как выяснилось, уже обо всем знали. И даже в подробностях. В этом, впрочем, не было ничего удивительного. Доктор, как, наверное, и я сам, находился на особом учете, и спецслужбы тут же доложили о случившемся Папе и Маме, а уж Мама сообщила нашим. Поразительно было другое: решительность и оперативность, с которыми Папа успел не только отреагировать, но даже позаботился о сынишке доктора. Как будто то, что случилось, было запланировано заранее. Оказывается, я не застал Петеньку дома по той простой причине, что добрые люди успели забрать его еще раньше меня и доставили прямо в Деревню: Папа определил судьбу мальчика, распорядившись, чтобы сироту немедленно поместили в загородный интернат в качестве первого официального воспитанника.

Всю ночь мне снились тревожные сны. Меня преследовали официанты. Особенно тот, что постарше, с хорошим лицом. Не иначе, как где-то в подсознании Бог знает откуда взялась какая-то гомосексуальная занозка. Все это, конечно, шутки. Хотя во сне мне было не смешно Официант догонял меня и вдруг оказывалось, что это вовсе не официант, а сам Папа, который зачем-то нес в руке странную бледную улитку и все хотел перепоручить ее мне. «Не укусит! — горячо шептал он мне прямо в ухо. — Попробуй!» — «Нет, — восклицал я, — нельзя, нельзя!» «Не укусит, — убеждал Папа, — все нормально», и кивал куда-то в сторону. Я снова увидел стеклянные стены кафетерия, увидел, как в пестром, разноцветном помещении вальсируют в обнимку горбатый доктор, из ушей которого хлещет кровь, и страшный Ерема. «Вот видишь, — раздраженно шептал Папа, — я же говорил, что все нормально!..»

Я проснулся поздним утром, хотя накануне намеревался подняться пораньше, чтобы с самого начала присутствовать на совещании в офисе у Папы. Завернувшись в одеяло, я вышел в большую комнату. Наташа уже ушла на работу. Наши старички сидели перед телевизором, смотрели какую-то мыльную оперу. «О, моя милая, мы не должны себе этого позволять!» — страстно говорил господин с потасканным лицом. «Но почему, милый мой? Почему, черт побери?» — так же страстно шептала юная, но не менее потасканная особа, изображая из себя саму невинность. «Потому что, — трагично вздымая грудь, отвечал господин, — я твой отец!..»

— Он ее отец! — одновременно закричали мои старички, на секунду обернувшись ко мне и как бы желая ввести меня в курс происходящего на экране.