Тишина - Питер Хег

Он позвонил в Управление судоходства. Ответила ему профессиональная русалка. Любезная, но скользкая и холодная.

— Мы регистрируем все рабочие погружения, — сообщила она. — Но никому не сообщаем эту информацию. За исключением имеющих отношение к делу инстанций.

— Я собираюсь построить мол, — сказал он. — Для моего «Свана». Напротив своей виллы на побережье. Мне бы хотелось нанять именно эту фирму. Я видел, как они работают. Это было великолепно. Так что нельзя ли узнать название компании?

— Это была не компания, — ответила она. — Это были аквалангисты из одного учреждения. И каким образом вам удалось наблюдать за их работой? В территориальных водах Дании из-за ила видимость не превышает трех метров.

— В тот день на меня снизошло прозрение, — объяснил он.

Она повесила трубку.

Он дошел до шоссе и забрал из почтового ящика почту. Там оказалось письмо без обратного адреса, в конверт было вложено пятьсот крон. Больше там ничего не было. Он отправился к Соне.

Соня приготовила ему чай, медленно и старательно, потом она подошла к нему и стала помешивать чай, пока не растворился весь мед. Он окунулся в ее заботу. У него не было сомнений в том, что за это придется расплачиваться. Еще немного — и начнутся поучения.

— Ты видел ее один раз, — сказала она. — Самое большее пять минут. Мы в своем уме?

— Ее звучание, — пояснил он.

Она погладила его по голове, какая-то часть его хотя бы немного успокоилась.

— Ты ведь и на мое звучание реагировал, — заметила она. — Раньше. И тут тебе чертовски повезло. Но нельзя отрицать, что в твоей жизни бывали и другие случаи, когда ты ошибался.

Он сделал глоток, это был чай первого сбора, приготовленный в японском чугунном горшочке, который стоял перед ней на столе, на жаровне. Даже несмотря на молоко и мед, он не шел ни в какое сравнение с тем, что получалось у него дома из пакетиков.

Она повертела в руках конверт, в котором лежала купюра.

— Тут есть штамп, — сообщила она.

Он не понимал, к чему она это говорит. Она протянула ему наушники, чтобы он мог слушать ее телефонный разговор.

— У франкировальных машин, — пояснила она, — всегда есть какой-то идентификационный номер.

Она позвонила на почту. Ее переадресовали в отдел франкировальных машин в городе Фредериция.

— Вас беспокоят из адвокатской фирмы «Кроне и Кроне», — сказала она. — Мы получили от вас франкировальную машинку. Нам кажется, что вы ошиблись и прислали нам чужую. Можно назвать номер?

Она назвала номер.

— Тут какая-то ошибка, — сказала женщина на другом конце провода. — Это одна из четырех машин в Управлении геодезии и картографии. Откуда, вы сказали, вы звоните?

— Я ошиблась, — сказала Соня. — Я звоню из Управления.

И повесила трубку.

Она спустилась вместе с ним по лестнице. На тротуаре взяла его под руку. У нее сохранилась осанка танцовщицы. Она завела его в цветочный магазин напротив пожарной части, где выбрала еще нераспустившиеся пионы — большие, круглые как шар, безукоризненные цветы.

Она донесла цветы до машины, осторожно положила их на пассажирское сиденье. Ее пальцы ласково притронулись к его затылку.

— Ты уже давно один, — сказала она.

Он не ответил, да и что тут можно было сказать?

— Понятия не имею, что это такое — Управление геодезии и картографии, — сказала она. — Но я уверена, что пионы будут хорошим началом. Может быть, пока не стоит говорить, откуда они у тебя?

Управление геодезии и картографии находилось на Рентеместервай. На первом этаже у входа продавали всякие карты, за прилавком стояла дама средних лет, и если бы она была собакой, то рядом, несомненно, стояла бы табличка с надписью «Осторожно, злая собака».

Он предъявил ей цветы. Букет был размером с тубус для карт.

— У нее сегодня день рождения, — прошептал он. — Так хочется сделать ей сюрприз.

Она растаяла и пропустила его. Вот таким вот образом можно оценить духовный прогресс. Стражи у порогов постепенно становятся все более сговорчивыми.

В здании было четыре этажа, на каждом от десяти до двадцати кабинетов плюс лаборатории — он заглянул во все. На верхнем этаже был кафетерий с открытой террасой, на крыше сидели большие морские чайки в ожидании возможности убрать со стола. С террасы открывался вид на море — до самой Швеции.

Она сидела за столиком в одиночестве. Он положил перед ней цветы, сел напротив. Какое-то время они молчали.

— Первая встреча, — сказал он, — это всегда риск. Что мы слышим, слышим ли мы что-нибудь другое, кроме того, что надеемся услышать? С другой стороны, нет никакого общего прошлого. Никто никому не должен ничего доказывать. И все-таки… Во всяком случае, это вам. Если вы можете поставить их дома в вазу. Не обидев при этом того, кто был на судне сопровождения.

Она посмотрела на крыши. На надземную железную Дорогу, на улицу Харальдсгаде, на море.

— Это была моя коллега, — проговорила она. — Женщина.

Он встал. Бах умел поставить точку в кульминационный момент — в этом ему не было равных.

— Посидите со мной еще немного, — сказала она. — У меня только что начался обеденный перерыв.