В тени баньяна - Вэдей Ратнер

– Вы как раз вовремя, – пробормотал старик, глядя на тучи. Он все время упоминал небо, как будто оно служило ему главным ориентиром. – Нынче будет сильная гроза.

Он перевел взгляд на деревянный флюгер в форме петушка на крыше хижины. И хотя петушок был вырезан довольно грубо, он казался живым – вот-вот захлопает крыльями и закукарекает. Он вращался в разные стороны, а потом замер, глядя вслед тучам, словно завидуя их свободе.

– Знаю, ты заслуживаешь большего… – не отводя глаз от крыши, тихо сказал старик. – Наша тростниковая крыша не для тебя.

Я молчала.

У лестницы старуха, захлопав в ладоши, воскликнула звонким, как колокольчик, голосом:

– О, разве я могла подумать, что в мои годы боги пошлют мне детей!

– Мае… – начал старик.

– Знаю, знаю! Я не должна забываться, – снова закончила за него жена.

Старик кивнул – мол, именно это он и хотел сказать.

Присмотревшись к старикам, я поняла, что каждый из них – скорее дополнение другого, чем отдельный человек. Он чувствовал – она делала, он думал – она говорила. Две стороны одной сущности.

– Они не наши дети, – предостерег он жену. – Они принадлежат Организации.

Старуха махнула рукой, будто хотела ударить его по плечу.

– Эй! Хватит портить мне радость! – прикрикнула она и добавила, обращаясь к маме: – Пок не верит в чудеса.

Старик улыбнулся, однако не стал спорить. Поправляя наши узлы на плечах, он смотрел на маму и заметил, какой печалью подернулось ее лицо при виде их жилища. Маленькая тростниковая хижина с грубо сбитой лестницей, больше похожей на приставную. Настил под хижиной, вокруг которого, видимо, была сосредоточена их жизнь, – я вспомнила деревянную скамью во дворе нашего дома в Пномпене. Земляной пол, уставленный корзинами с покореженной посудой и инструментами.

– Не бог… не бог весть что, – сказал он виновато, как будто прочел ее мысли.

Мама покраснела.

– Нет, что вы, я не… – начала было оправдываться она, но потом сказала: – Здесь очень мило.

Правда.

Я внимательно смотрела на старика. Наша тростниковая крыша не для тебя. Эти слова предназначались вовсе не петушку.

Старуха не помнила себя от восторга.

– Так, может, не зря все молятся этому новому богу. Организация, Организация! Все вокруг кричат его имя. О, сколько я молила его! И вот он внял моим мольбам! О таких чудесных детях я и мечтать не могла!

Они ласково звали друг друга Пок и Мае – «Папа» и «Мама» – и в этих незатейливых прозвищах чувствовалась не только любовь, но и тоска по детям, которых у них не было.

– Теперь вы – наши дети. Наш дом – ваш дом, – все время повторяла Мае. Точно ласточка, которая вьет гнездо, она порхала по комнате, подбирая с пола тростинки и втыкая обратно в стены. – Не стесняйтесь, устраивайтесь поудобнее, если что-то понадобится, что угодно, – только скажите или берите сами, хорошо?

Она тараторила, перескакивая с одной темы на другую. Только что рассказывала о доме – и вот уже о них с Поком. Они поженились, когда ей было тринадцать, а ему – пятнадцать, она очень хотела детей, каким только богам и духам не молилась, не совершала подношений – ни один не услышал ее, и так она состарилась и одряхлела, смирившись со своей участью. Нет, она не жалуется – на случай, если боги слышат ее в эту минуту. Во всем остальном судьба не обделила их с Поком. У них есть земля, и пусть возделывать ее непросто, урожая всегда хватает. Не считая бездетности Мае, на их долю не выпало ни тяжелых болезней, ни страшных потрясений – иначе как чудом это не назовешь, ведь они живут на свете столько лет.

А потом пришла Революция и ее вездесущий Создатель, которого постоянно восхваляли солдаты. Засуха? Организация распорядится прорыть каналы к вашим полям. Скудный урожай? Организация научит вас, как удвоить или даже утроить его в следующем сезоне. Кто такой этот Организация? Полубог – подобно королю? Или просвещенный мудрец – подобно Будде? Похоже, его послали небеса. И тогда, разумеется, стоит почитать его, совершать подношения, о которых он просит, приносить жертвы. Солдаты сказали, что Организации нужны добровольцы. Неак мулатхан – «основные люди», то есть настоящие крестьяне, которые могут приютить у себя эвакуированных жителей городов. Мае толком не поняла, о чем говорили солдаты, однако согласилась, решив, что Организация хочет исполнить их с Поком несбывшуюся мечту о детях, прислать кого-то, кто скрасит одиночество двух стариков. Увидев маму со мной и Раданой, таких несчастных и одиноких, она поняла: само провидение хочет, чтобы она приютила нас, а может, даже стала нам матерью.

Окинув взглядом комнату, Мае вздохнула.

– Разве это дом… Вам бы что-нибудь получше, – вторила она словам мужа. – Мне так стыдно перед вами.

В хижине была всего одна комната, вполовину меньше нашей детской в Пномпене, и поскольку впятером мы в ней не помещались, Мае, к которой вернулась ее прежняя веселость, на ходу решила: женщины будут спать внутри, а Пок – на бамбуковом настиле под хижиной. Спустив Радану на пол, мама с тревогой взглянула на Пока, который принес наши узлы.

– Он вырос среди ветров и дождей, – поспешила успокоить маму Мае. – Его кожа прочнее времени!

Пок положил вещи у стены рядом с горой циновок. У старика всегда был такой невозмутимый вид, словно все, что говорилось при нем, не имело к нему никакого отношения. Однако сейчас, услышав слова жены, он подтвердил:

– Да, люблю свежий воздух.

Он улыбнулся нам и, будто желая развеять наши сомнения, радостно перекинул через плечо циновку и вышел на улицу, оставив нас на попечение жены.

– Да что же это я! – ахнула Мае, увидев, что мы по-прежнему стоим посреди комнаты. – Все болтаю и болтаю. Бедняжки… Садитесь, садитесь скорее. Отдохните с дороги.