Вас пригласили - Шаши Мартынова

Когда я распахнула дверь обеденной залы, вечерняя трапеза уже подходила к концу. Я остановилась на пороге и увидела, как восемь пар глаз воззрились на меня в предгрозовом молчании. Герцог неподвижно смотрел на меня из своего кресла. «Со своего трона, – в несчетный раз за сегодня завозилась внутри меня каменная тварь. – Я не дам ему начать, не дам ему снова усыпить меня. Говорить буду я».

И костистый осколок, раздирая мне гортань, заговорил моим голосом. Я выдвигала обвинения – кучке дураков, отказавшихся от жизни ради этого жалкого заточения в замке, ради этого морока наяву. Ради этого «учителя». Лже-Мастера. Мне казалось, я проницаю вещи и людей насквозь. Коварное гостеприимство, заговор против меня и заточение в темноте, выставление меня на посмешище во всяком разговоре, еретические картинки Всемогущего, фривольное (даже разнузданное!) обращение учеников друг с другом, позор вынужденной наготы, подстроенные никчемные уроки с Шальмо, жестоким, отвратительным, глумливым… И главное: разлучение меня с отцом и моим женихом.

Слова сыпались из меня раскаленными серебряными шариками, обжигая горло, разгоняя по телу липкий тяжелый жар. Я сама не заметила, как лед моей речи перешел в кипящую лаву. Сорвавшись на крик, я даже не почувствовала, как свело мне руки и грудь и как ужасно, должно быть, исказилось мое лицо. Лидан и Эсти порывались остановить меня, но Герцог пресек эти попытки коротким, еле заметным движением пальцев. Он не отрываясь смотрел мне в лицо и слушал хладнокровно, бестрепетно – и, как ни силилась, я не могла пробить броню его возмутительного спокойствия.

Бурля и кипя невозбранно, не встретив никакого отпора, я мало-помалу выдохлась. И вот уж замолчала. Эхо моего голоса постепенно истаяло под сводами залы, разверзлась пропасть безмолвия. Герцог, по-прежнему не сводя с меня глаз, отпил из бокала, беззвучно вернул его на стол. С задумчивой улыбкой он произнес:

– Меда Ирма, если я правильно понял, вы собираетесь в ближайшее время оставить нас. Вы вольны сделать это в любой миг – замечу, что так было и прежде. И для вас, и для всех остальных. Но не ранее чем завтра утром, с вашего позволения. При вашем теперешнем состоянии духа лошади могут понести.

Все сказано. Я покинула залу, хлопнув дверью. Я вернулась к себе. Звенящая пустота вмораживала меня в пространство. Дрожа всем телом, я рухнула на кровать и бессильно, бесслезно заплакала. Подтвердились худшие мои догадки. Здесь я никому не нужна, меня и впрямь все это время обманывали и играли со мной, как с куклой. Жизнь простиралась передо мной серой, раскисшей от дождя голой степью, и из этой ватной бессмысленности я даже не пыталась призвать в свидетели память сердца.

Текли неповоротливые, мутные столетия. Рыхлое забытье едва не прибрало меня к себе за пазуху, и вдруг, как сквозь туман, я услышала стук в дверь. Изможденная и безразличная ко всему, я не потрудилась выдавить из себя ни полслова, не то что открыть. Стучать прекратили, но чуть погодя между дверью и косяком пролег просвет, и в комнату впорхнул конверт. Невидимый слуга сообщил, что это послание от Герцога, и удалился. Не сразу нашла я в себе силы встать, добрести до двери, поднять и распечатать конверт. Внутри лежали тонкий черный платок и записка. Бездумно, онемело я развернула плотный лист бумаги, разобрала знакомый почерк: