Сто имен - Сесилия Ахерн

Китти пришлось заночевать у Салли.

Вернувшись из Страффана в дом, где жила Китти, они обнаружили, что утренняя статья обернулась гонораром в виде навоза, которым была густо вымазана каждая ступенька лестницы, а на двери им же выведены слова: «Продажная шлюха». Казалось бы, такое случилось уже далеко не впервые, но Китти расстроилась. Подумала даже, не сфотографировать ли дверь и не послать ли Ричи, но тут же передумала: не хватало еще раз попасть в газету. Хорошо хоть, что ни разу не вторгались в ее квартиру, не пытались напасть на нее саму. Прихватив с собой одежду, которой хватило бы на неделю в гостях, Китти развернулась на каблуках и бросилась искать убежища в машине Салли.

Путь ей преградил Чжи, владелец дома.

— Извините, Чжи, я очень спешу, не могли бы вы… — Она шагнула вправо, пытаясь его обойти, но Чжи передвинулся в ту же сторону, Китти подалась влево, но и там Чжи мешал ей пройти. — Я немедленно вызову уборщиков, чтобы все отчистили.

— Не пойдет. На той неделе краска, туалетная бумага, дерьмо, вчера фейерверк, сегодня опять дерьмо. Плохо для моего бизнеса.

— Знаю, знаю, но это скоро кончится. Им надоест, и они оставят меня в покое.

Чжи это обещание отнюдь не убедило.

— В конце месяца будет новый квартиросъемщик. Вы съезжаете. Ищите другое место.

— Нет-нет-нет, — прервала его Китти и даже руки сложила в молитвенном жесте. — Пожалуйста, пожалуйста, не говорите так. У меня черная полоса, но вообще-то я же вполне порядочный квартиросъемщик, правда?

Чжи только бровями пошевелил.

— И я никому не скажу про ПХЭ.

Лицо домовладельца потемнело.

— Вы угрожаете?

— Нет! Я же сказала: никому не скажу. Никому.

— Тогда зачем это вспоминать? До первого — и чтоб вас тут не было! — заявил он и с грохотом помчался вниз по ступенькам.

Китти так и осталась стоять на лестнице, размышляя, насколько хуже может сделаться ее жизнь и где ей, при заметно снизившихся доходах, найти квартиру по карману, но тут Чжи вновь предстал перед ней с какой-то одежкой на плечиках в целлофановой обертке.

— И ваш друг, — заявил он, поднимаясь вплотную к ней, — не платил за свой пиджак. Должен был платить утром. Платите вы. Десять евро.

— Он мне вовсе не друг! Я не стану за это платить.

— Он друг. Я видел, вы чмоки-чмок. Платите. Десять евро. Платите вы.

— Ни за что! Это не моя вещь. Ни за что.

Хозяин начал спускаться по ступенькам.

— О’кей, давайте договоримся. Я заплачу за пиджак, а вы не станете меня выгонять.

Домовладелец поразмыслил над предложением:

— Вы платите, а я подумаю.

Китти не смогла сдержать улыбку.

— Превосходно! — Нашарила в сумке деньги и отдала ему. Взамен получила пиджак. — Так я остаюсь?

— Нет! — пролаял он. — Я сказал — подумаю, и я подумал, и ответ: «Вон». — И ринулся прочь в подвальное помещение, а Китти так и застыла на месте.

Выйдя из добропорядочного дома Салли, уставленного добропорядочной мебелью, где она жила с добропорядочным мужем, и у того была добропорядочная работа и такая же машина, и он вел за добропорядочным завтраком добропорядочный разговор о добропорядочном матче в гольф, на который он ездил в прошлые выходные, они оставили полуторагодовалого отпрыска Салли на добропорядочную няню и вместе поехали в город. В полвосьмого утра воздух уже разогревался, дул легкий ветерок. Верхней одежды вроде бы не требовалось, но Салли натянула толстый свитер, перекинула через руку плащ и прихватила с собой гигантских размеров зонтик.