Журавль в клетке - Наталия Терентьева

– Когда я была маленькая. К кому ты приходил – ко мне или к маме?

– К тебе, к тебе! – рассердилась я. Зачем она взялась вдруг выяснять с ним то, что мы вроде уже с ней выяснили? – Поговорить с тобой, двухмесячной.

– А ты против меня ребенка настраивала, – мгновенно сориентировался Соломатько.

– Двухмесячного, – уточнила я.

– Настроить против отца можно даже трехдневного ребенка! – тут же заявил Соломатько и с готовностью посмотрел на Машу – может, она еще его что-нибудь спросит, и он так же ловко вывернется. Но она больше ничего не спрашивала, тогда он мягко заметил: – Ты поняла теперь, что все не так просто?

– Да я давно поняла, что все не так просто, – пожала плечами Маша и, не глядя на меня, добавила: – Еще когда фотографию как-то нашла, где мама вместе с тобой. Мама смеется, а ты в сторону смотришь, какую-то елку очень внимательно рассматриваешь.

– И где же ты фотографию эту нашла? – опешила я.

– Случайно, когда на антресолях костюм себе искала для праздника…

Я поняла, какую фотографию Маша имела в виду. Наших совместных снимков было всего несколько, Соломатько очень не любил сниматься – закрывался руками, мог убежать из кадра, и такая есть фотография, где я растерянно смотрю на его опустевшее место… И другая, на которой он спрятался за меня, встав боком, – мгновенно, пока фотограф снимал. Но я была абсолютно уверена, что дома никаких фотографий не осталось.

– А… а давно это было?

Не помню точно. – Маша наконец посмотрела мне в глаза. – В пятом классе, наверно, или в седьмом. Какая разница? Я так и подумала, что это мой отец. Я же себя в зеркале видела. Одно лицо. – Маша состроила страшную рожу, и Соломатько тут же засмеялся, хотя не думаю, что ему в тот момент было смешнее, чем мне.

– И что еще ты подумала? – спросила я, не в силах сейчас собраться с мыслями. Значит, Маша все эти годы молчала – с седьмого класса, или с пятого… И ни о чем меня не спросила! Или, может, и спрашивала, но так, что я-то ничего не заподозрила…

Маша тем временем очень легко ответила:

– Подумала: очень хорошо, что он такой симпатичный, а то я всегда считала, что ты мне не показываешь его фотографии, потому что он был каким-нибудь уродом.

– Или уроженцем Эфиопии, – подсказал польщенный и, к его чести, притихший Соломатько.

– Ну, вроде того, – кивнула Маша.

А вот скажи-ка, Игорь… – я решила тоже не теряться. – Помнишь, ты пришел, когда Маше было около годика, и единственный раз остался у нас ночевать? Точнее, я тебе единственный раз это позволила. И ты увалился третьим на наш с Машей диван… – Я на всякий случай присматривала за Машиной реакцией, чтобы она не растерялась, но Маша слушала пока достаточно спокойно. – И Маша еще утром очень удивилась и стала рассматривать тебя, не польется ли и у тебя молочко из груди, а ты подхватился и убежал…

– Ну и чего, чего? – процедил он.

– Просто хочу спросить: твоя… жена была еще беременная или уже родился ребенок, а?

– И уже… только-только… и еще нет, – вздохнул Соломатько.

– Ты хочешь сказать, что там у тебя двое детей?

– Трое, – обреченно уточнил Соломатько, а я посмотрела на Машу. Я не успела увидеть выражения ее лица, потому что в тот же момент она дала ему по морде и сказала:

– Гад! Какой же ты гад, батяня-комбат.

– В рифму, доченька… – сказал Соломатько, схватившись за щеку.

– За доченьку сейчас еще получишь! – рявкнула Маша и быстро ушла с веранды, задевая на ходу все углы.

– Я ей как-то, когда… гм… приставал… то есть… ухаживал… Я же не знал, что она…. Ну, ясно, в общем… Она спросила про фотографию у меня на рабочем столе, там пацаны мои… А я ей сказал, что это младшие братья… Сам не знаю зачем, идиот…

– Наверно, хотел казаться еще моложе, – корректно ввернула я.

Наверно, – махнул рукой Соломатько. – Ну, короче говоря… я ей тогда сказал, что не женат, что детей у меня нет и не было никогда, тем более трех… – выложил Соломатько и с надеждой посмотрел на меня, как нашкодивший внучок на любящую бабушку, зная, что бабуля не только простит, но еще и вареньице из шкафа достанет, чтобы отвлечь внучка от грустных мыслей.

– Ладно, не переживай! – Я понимала, что Маша вовсе не за мальчиков дала ему по морде, она знала, что у него есть дети. – А третий-то откуда?

– Сам не знаю, – грустно ответил Соломатько и попытался положить голову на свободно связанные руки. Не смог, вынул руки из веревки и, аккуратно отложив ее в сторонку, продолжил: – Ни на кого не похож, ни на меня, ни на Танюшку. И ни на одного из наших друзей тоже… Появился, и все тут.

– Давно?

– Да лет пять назад… Мальчик, Ванюша… Так что сама понимаешь, Егоровна, в жены взять не могу – повязан по рукам и ногам…

Я отмахнулась:

– Да отстань ты со своими глупостями! Замуж… Кто ж за тебя теперь за такого замуж пойдет? Это все равно что пояс со взрывчаткой на себя надеть. Ты лучше подумай, как выкуп получить, чтобы мы тебя в живых оставили.

Соломатько попробовал засмеяться:

– Да ладно, Егоровна, проехали!

– Это ты, может быть, проехал, а вот мы с Машей – нет. Нечего было меня с малюткой бросать, чтобы чужих детей, ни на кого не похожих, воспитывать.

Маша вернулась достаточно скоро с подозрительно бесстрастным лицом и покрасневшими припухшими глазами.

– Руки клади на стол! – с ходу бросила она Соломатьку и полезла в буфет. – Да не локти, а ладони! Правую разверни вот сюда. – Она уложила его руку ровно и занесла над столом маленький топорик для мяса.

– А-а-а!.. – закричали мы с Соломатьком одновременно. Даже, наверно, я чуть раньше. Я попыталась поймать Машину руку, она увернулась, но выронила топорик, и тот упал на пол, стукнув Соломатька по коленке. Он скривился, но мужественно промолчал. Маша подняла топорик с пола и быстро занесла его снова. На сей раз я перехватила ее руку.

– Давай на левой отрубим, а? – пришел немного в себя Соломатько.

– На левой завтра, – очень серьезно ответила ему Маша.

– Так, все! – Я отобрала у нее топорик. – Маша! С ума не сходи! Что мы с этими пальцами делать-то будем?

– В холодильник положим, а завтра на почту отнесем.

– Да я потом из этого холодильника есть ничего не смогу.

– Тогда на форточку привесим – и за окно, – упорствовала Маша, пытаясь отнять у меня страшное орудие.

– Эй вы, хичкоки, да вы что, и правда решили из моих родственников что-то таким образом выколотить? – усмехнулся Соломатько. – Да-а, дочка… Плохо ты справки наводила!

Маша бросила на меня растерянный взгляд, а я лишь покачала головой – в любом случае я была против членовредительства, тем более такого наивного и жестокого.