Смерть Банни Манро - Ник Кейв

— Мне нужен ключ от номера 17, — говорит Банни, перегнувшись через конторку. — Я случайно захлопнул дверь. Череп человека за стойкой облеплен пятном мертвых волос, а его нос напоминает Банни (и он вздрагивает от ужаса) кошачью дверцу. По телевизору, подвешенному к стене над головой портье, передают новости. Портье читает местную газету через увеличительную карточку “Магический глаз”, он поднимает взгляд на Банни и кладет газету и “глаз” на стойку.

— Ну и дерьмо же печатают в этих газетенках, — говорит он. — Почитаешь такое — и хоть отправляйся себе вены резать. Изо дня в день, мать их… Он улыбается, показывая искуственные зубы.

— Что с вами произошло? — спрашивает он, но видно, что ему нет до Банни никакого дела.

— Ключ от номера 17, пожалуйста, — говорит Банни. Портье поднимает “Магический глаз” и смотрит сквозь него на Банни.

— Чертовы ураганы, птичий грипп, глобальное потепление, террористы-смертники, война, пытки, массовые убийства…

На секунду Банни приходит в голову, что портье строит такой безрадостный прогноз, исходя из его, Банни, внешнего вида, но потом он видит, что тот постукивает пальцем по газете.

— Чума, голод, наводнения, чертовы французы…

— Ключ…

— Маленькие дети, убивающие других маленьких детей, груды мертвых тел…

— Ключ… Портье по-театральному широко размахивает рукой и указывает пальцем в телевизор.

— Вы только взгляните на этого ублюдка, — говорит он. Но Банни и смотреть не нужно, он прекрасно знает, что там. Он узнает знакомые крики разбегающейся в панике толпы, и хотя он предвидит заранее, что сейчас скажет портье, холодок все равно пробегает по его спине и принимается кружить вокруг его измученного черепа.

— Он здесь! — объявляет портье и, ткнув пальцем в Банни, продолжает: — Все как сказано в Библии! Апокалипсис, мать его! Нужно быть добрее друг к другу, вот что! Банни задирает голову и замечает на потолке старинную люстру, заросшую грязью и засиженную мухами. Хрустальные капельки отбрасывают жуткие отблески на стены фойе. Банни снова перегибается через конторку и смотрит на портье.

— Слушай, ты, говнюк. Моя жена только что повесилась на оконной решетке в моей собственной гребаной спальне. Мой сын здесь наверху, и я даже близко не представляю, какого хрена с ним делать. Мой отец вот-вот отбросит коньки. Я живу в доме, в который боюсь возвращаться. Я повсюду вижу гребаных призраков. Вчера какая-то придурочная лесбиянка, мать ее, сломала мне нос, а еще у меня такой бодун, что тебе в жизни не снилось. Короче, если ты сейчас же не дашь мне ключ от номера 17, я залезу на этот твой прилавок и затолкаю хренову вставную челюсть тебе в горло, ясно?

Портье протягивает руку и убавляет громкость в телевизоре, а потом обращается к Банни. — Дело в том, сэр, что правила нашего отеля запрещают выдавать два ключа в одни руки.

Банни мягко опускает голову на конторку и закрывает глаза, а вокруг его головы кружатся отбрасываемые люстрой колдовские точечки света. — Пожалуйста, — говорит он.

Он стоит так некоторое время и вскоре чувствует у себя на ладони ключ от номера 17. — Спасибо, — говорит он и берет со стойки газету. — Можно?

Банни идет через фойе и пробирается сквозь компанию одетых в спортивные костюмы игроков в настольный теннис — Банни кажется, что они не то из Монголии, не то еще откуда-то типа того. — Улан-Батор! — кричит Банни неизвестно зачем.

Человек, который у них, видимо, за старшего, широко улыбается, и вся компания оживляется, радостно показывает Банни большие пальцы и хлопает его по спине, приговаривая: “Улан-Батор!” Банни грустно поднимается по лестнице.

Он идет по коридору и, взглянув на часы, видит, что уже полседьмого утра. Он вставляет ключ в замок и в этот момент слышит странный звук, доносящийся из номера 17. В комнате определенно кто-то разговаривает, но разговаривают не люди, и Банни пробирает дрожь. Открыв дверь, он понимает, что эта страшная речь кажется ему еще и до боли знакомой. Он входит в комнату и примерно в одно и то же время видит две вещи. Во-первых, непонятный и тревожный звук, который так его напугал, издают “телепузики”, которых показывают по телевизору. Дипси увлечена жуткой мутантской беседой с По. В следующую секунду Банни видит, что Банни-младший стоит, застыв, посреди комнаты между двух кроватей с мертвенно-бледным лицом. Он не отрывает полных ужаса глаз от экрана телевизора, а под ногами у него лужа, и пижамные штаны тоже все в моче. Мальчик поворачивается к отцу и невнятно взмахивает левой рукой. — Я никак не мог найти пульт, — говорит он глухим голосом. — Черт, — еле слышно произносит Банни.

Он проходит мимо сына и садится на край кровати. Кровать жесткая, безжалостная и усеяна крошечными пустыми бутылочками. На полу валяется потухший окурок.

Банни проводит рукой по лицу.

— Ты бы переоделся, — говорит он. Мальчик проходит мимо, одной рукой придерживая верх от пижамы, а другой прикрывая рот.

— Прости, пап.

— Ничего, — говорит Банни, и мальчик скрывается за дверью ванной. Банни бросает газету на лужу мочи. Он смотрит на экран телевизора и видит, что По и Дипси стоят, взявшись за руки, посреди ядовито-зеленого поля, усеянного гигантскими кроликами. Банни переводит взгляд на газету и видит черно-белый кадр видеозаписи камеры слежения, на котором изображен Рогатый Убийца, а под ним — заголовок: “Наконец здесь”. Банни завороженно, будто в замедленной съемке, наблюдает за тем, как газета пропитывается влагой, и старается не принимать на свой счет то, что мокрое пятно постепенно приобретает форму кролика. Он поднимает голову и видит сына — тот стоит перед ним в шортах и футболке. Мальчик забирается Банни на колени, обхватывает руками его шею и кладет голову ему на грудь. Банни осторожно опускает руку мальчику на спину и растерянно отводит глаза.

— Ничего, — говорит он. Мальчик изо всех сил прижимается к папе и плачет.

— Я готов, — говорит Банни непонятно кому и непонятно, что он имеет в виду.