Против неба на земле - Феликс Кандель

1

По пятницам и в праздничные дни Живущий поодаль раздает детворе конфеты‚ по паре карамелек на каждого – не успевает открывать дверь. Дети из соседних квартир‚ дети из домов напротив и с дальних улиц‚ даже подростки посылают за конфетами малышей‚ схоронившись за углом. Дети взрослеют и не интересуются больше сладостями‚ взамен подрастают другие‚ скребутся в дверь‚ не дождавшись назначенного дня‚ стоят‚ молчат‚ смотрят просительно. "Сегодня не пятница. И не праздник". – "Праздник‚ – возражает самый находчивый. – У нас в садике праздник. У Шахара день рождения". Как же не оделить карамельками?..

Дети поинтересуются – на то они и дети:

– Кто ты таков?

Начнет издалека – так им понятнее:

– У Даниэлы за дверью проявилось нечто...

...громоздкое и пугающее.

Вздохнуло шумно. Потерлось боком. Жевало-выжевывало со старанием, не могло проглотить.

Даниэла спросила с опаской:

– Ты кто?

– Жвачное‚ – басом сказало оттуда.

– Корова?

– Не знаю‚ – сказало.

– Корова дает молоко‚ – объяснила Даниэла. – А ты?

– Кому даю‚ а кому нет. Если достану много‚ почему не поделиться?

– Скажи "му-уу..."

– Зачем?

– Ты не корова.

– Кто же я?

Даниэла подумала:

– Ты бык.

– Бык – это кто?

– Бык – это коровий муж‚ который не переносит красный цвет. Как у тебя с этим?

– Красный – еще ничего. Синий в полоску ненавижу.

– Ты не бык.

За дверью снова вздохнуло – печальнее прежнего‚ даже всхлипнуло, но жевать не перестало.

– Я знаю‚ знаю, – вскричала Даниэла, которую не трудно разжалобить. – Ты бегемот!

– Бегемот – это что?

– Большое. Толстое. Ест траву и живет в воде.

– Плавает? – уточнило из-за двери.

– Обязательно.

– Я не плаваю. Не с кем. Я не бегемот.

Но Даниэла стояла на своем:

– Ты бегемот‚ у которого всё впереди.

За дверью призадумалось.

– Бегемот говорит "бе-еее..."?

– "Бе-еее" говорит баран, – сказала Даниэла.

– Значит я баран‚ – решило за дверью. – Одинокий баран на лугу, щебетанием подзывающий подругу.

– Понятно. Ты не баран.

Подумала: что бы еще спросить?

– На луну воешь?

– Вою. Когда тоскливо.

– Ты волк. Который жует жвачку.

– На соседей тоже вою.

– Ты не волк...

Жевало и всхлипывало‚ всхлипывало и жевало:

– Так кто же я?..

Даниэла уже сердилась:

– Что ты там жуешь?

– Коврик...

– Мой?

– Твой‚ наверно, – и стена задрожала от бурных жеваний.

– Я знаю‚ кто ты‚ – угадала наконец Даниэла. – Ты верблюд! Однажды мы были на берегу моря‚ и верблюд сжевал нашу подстилку.

– Вот это верно! – обрадовалось за дверью. – Вот это подходит! Я – верблюд с перьями на хвосте, кукарекающий на рассвете.

– Уф... – сказала Даниэла. – Ты не верблюд. Последний вопрос: проверка на зебру. Полосы на туловище есть?

– Полос нет. Есть клеточки.

– Всё ясно. Ты – жвачная шахматная доска, щебетанием подзывающая подругу. Которая воет на соседей и ненавидит синее в полоску. Уходи отсюда.

Потерлось о дверь в последний раз. Дожевало коврик. Спросило с надеждой на отходе:

– Быть может, я папышон? У которого глаза в печали.

– Папышон? – переспросила Даниэла. – Кто такой папышон?

– Папышон – это маленький папыш.

– Кто такой папыш?

– Папыш – это большой папышон. Которому тоже требуется ласка.

– Пошло вон!

Зарыдало. Протопало по коридору. Затихло вдали‚ так и не узнав о себе. Ничего.

Пришел Живущий поодаль‚ полюбопытствовал:

– Даниэла‚ Даниэла! Ты почему дверь не открыла?

– Зачем?

– Поглядеть‚ кто там жует. Разъяснить ему‚ чтобы узнало наконец‚ кто оно.

– Не догадалась‚ – призналась Даниэла.

С улицы послышался голос жвачного. Гнусавило‚ будто дразнилось:

– Эй‚ ты! Который поодаль.

– Чего тебе?

– Ты кто есть?

– Не знаю‚ – ответил честно.

И потерся боком о дверь...

2

В детстве у него отросла густая шевелюра. Такая густая‚ что ломались гребенки‚ а оттого парикмахеры глухо ненавидели этого подростка‚ из-за которого не выполняли план по выработке. Они брали ножницы с редкими зубьями‚ запускали в его волосы и яростно выстригали по всем направлениям; космы скатывались по простыне на пол‚ словно при стрижке овцы‚ – хоть сейчас на валенки. После этого парикмахеры расправлялись с подростком за две минуты‚ не выходя из графика, сотворив на голове нечто бездарное по имени "полубокс".