Тень всадника - Анатолий Гладилин

* * *

Проведя предыдущий вечер в "русском обществе, я не обратил внимания на русские надписи в детском садике, на смешанную русско-английскую речь. Наверно, по инерции (или по рассеянности?) я воспринял это как ожившие иллюстрации к "Панораме". Эля меня рассматривала с любопытством, мы обменялись с ней несколькими фразами, я ей улыбался и строил рожи, пытаясь завоевать ее доверие (матери-одиночки? О.К.!), и лишь в машине, когда Дженни пристегивала девочку к креслу, Эля открыла рот, и меня как током пробило.

- Мама, это правда, что Тони не понимает по-русски? Мама, можно я спрошу: это твоя новая кукла вместо папы? Нет, он не как Галя, не как Линда или дядя Мотя. Они садятся рядом со мной, а Тони сидит на папином месте.

- Эля, говорить по-русски невежливо по отношению к Тони. Говори по-английски.

- Зачем ты тогда отдаешь меня в русскую школу? Пусть Тони тоже там учится.

- Тони сам учит. У него больше учеников, чем в твоей школе. Он профессор.

- Он профессор кислых щей! Он профессор кислых щей. Мама, это песенка, которой меня Витька научил. Я не хочу ничего плохого сказать про Тони. Он мне понравился, потому что похож на Железного Дровосека.

- Спасибо, что не на Страшилу, - ответила Дженни, выруливая на Сансет-бульвар.

Свет уличного фонаря скользнул по ее лицу. Я сделал вид, что смотрю вперед. Дженни явно не хотела, чтобы я сейчас ловил какие-то ее гримасы. И я был бы рад забиться в самый темный угол, уйти из-под наблюдения, понять и осмыслить, что происходит. Вернее, что произошло. И тут Эля меня здорово выручила. Прелесть девочка, прирожденная солистка.

- Мама, слушай сюда.

- Ужас, - сказала Дженни по-английски. - Тони, я плачу деньги, и немалые, чтоб ее учили в школе русскому. А ее учат одесскому. Что такое одесский язык, когда-нибудь объясню. - По-русски: - Эля, нельзя сказать "слушай сюда".

- Тогда смотри сюда, взад.

- Тоже нельзя. Ни сказать, ни смотреть. Я должна следить за дорогой, иначе мы врежем этой "омеге" в зад.

- Мамочка, почему можно врезать в зад, а смотреть в зад нельзя?

- Ну, дочка, ты меня достаешь. Вон Галя. Все вопросы к ней.

"Понтиак" притормозил у тротуара. Задняя дверца открылась, рядом с Элей села женщина - лица не разглядел, голос приятный.

- Гуд ивнинг, - сказал я. - Хау а ю?

- Галя, это Тони, - перевела Эля. - Он не умеет говорить по-русски, поэтому смотрит взад. Он профессор кислых щей и новая мамина игрушка, вместо папы. Но папа все равно к нам будет приходить, правда, мамочка?

- Галя, ты слышишь, что несет эта чертовка? - всплеснула руками Дженни. Ну кто, когда запрещал Джеку приходить к нам?

Галя оказалась человеком методичным. Сначала ответила мне (разумеется, по-русски):

- Здравствуйте, мистер Тони.

Потом Дженни:

- Держи, пожалуйста, руль. Я с ней управлюсь. У детей уши, как антенны, ловят все. Поэтому, когда ты ругаешься по телефону...

Потом Эле:

- Эленька, хорошо, что Тони по-русски ни бум-бум. Иначе бы он обиделся.

- Тони бум! - завопила Эля. - Он такой бум-бум! Он не может на меня обижаться. Он Железный Дровосек. А Железный Дровосек любил Элю и пошел за ней в Изумрудный город.

Методичная Галя все же заставила Элю сбавить на полтона, и девочка, ко всеобщему удовольствию, занялась вольным пересказом "Волшебника Изумрудного города" - русский пиратский вариант "Волшебника страны Оз". До Диккенс-стрит у меня оставалось время подумать. Я думал.

С Элей все ясно. Сопротивляться ей бесполезно. Она профессиональная покорительница сердец, причем делает это походя, абсолютно себя не утруждая. За Элей я отправлюсь в Изумрудный город и к черту на рога.

Вопрос: как быть с ее мамашей?

Я думал. Вроде идеальней ситуации не придумаешь. Вокруг все говорят на языке, который ты якобы не понимаешь. Таким образом, я играю крапленой колодой. Только мне это ни к чему. Напутали компьютеры. Где-то произошел сбой. Видимо, в моей голове. Не могла Система в данном контексте подставить мне агента русского происхождения. У Системы свои четкие правила. Дженни могла их нарушать. Система - никогда. Дженни нарушала, потому что она этих правил не знала. Она не из Системы и не подозревает о ее существовании. Я случайно вторгся в чужую интимную жизнь. У Дженни свои проблемы, заслуживающие внимания и уважения, но не имеющие никакого отношения к моим. Как честный человек, я должен встать, извиниться и откланяться.

Конечно, не при детях (жаль, что Элю я больше не увижу) и не при свидетелях. Сегодня вечером Галя укладывает девочку спать, а мы поедем в Санта-Монику. Идеальное место, чтоб сделать ручкой.

Променад Санта-Моника. Полкилометра Европы. Любопытно наблюдать за жителями Лос-Анджелеса, когда они вынуждены по собственной воле идти пешком. Не гонки в автомобиле, не бег трусцой, не шастанье по магазинам - совершенно бессмысленное, с их точки зрения, занятие. Оправдание ему можно найти одно ловить кайф. Поэтому с первых шагов по променаду меняется выражение лица восторг и упоение, эксайтинг! Так раньше приходили на бал, на каток, в курильню опиума, на первомайскую демонстрацию. Люди двигаются, пританцовывая, преимущественно парами, причем молодые пары начинают целеустремленно обниматься, обжиматься, сливаться в долгом поцелуе - вот-вот займутся сексом (из словаря Дженни). На променаде Санта-Моника любой криворукий жонглер и певец с надтреснутым голосом обречены на успех - эксайтинг! Только здесь у уличных торговцев прагматичные американцы покупают бумажные воздушные шары, пластиковых змей, проволочных тараканов, майки с портретами Ленина и Че Гевары, лающих котов, мяукающих собак, "Шанель-пять" сирийского разлива, часы Картье китайской штамповки, жемчужные бусы из стекла, крокодиловые сумки из кожзаменителя и прочую дрянь, которая через десять минут порвется, сломается, лопнет, но пока эксайтинг! Скачут, прыгают огни витрин, толпа густеет, приобретая причудливую раскраску, из каждого питейного, едального и промтоварного заведения доносится музыка, мы попадаем в общий ритм, пальцы наших рук сплетаются...

- Выпьем кофе, - говорю я.

Мне приносят чашечку настоящего черного кофе, а не буро-молочный напиток, сваренный в кастрюле из-под мексиканского супа, - Америка резко прогрессирует! Дженни потягивает через соломку коктейль, заказанный под цвет ее глаз, включивших дальний свет, как фары "понтиака", и в них (в глазах, а не в фарах) я вижу отражение своих глаз, и в этом отражении сияют ее глаза и все прочее и прочее, о чем печатно сообщали поэты и писатели, вспоминая о тех счастливых минутах, когда сидели, млели, задыхаясь в эксайтинге, как идиоты, напротив любимой женщины.

"Прошу меня простить, Дженни, за притворство и игру. Ошибочка вышла, я вас принял за другого человека и вынужден был валять дурочку. Всех вам благ и еще раз извините..."